Бенедикт озирается. Всё вокруг выглядит одинаково, черт возьми. Месяцы назад я, может, и ориентировался бы лучше. Но сейчас? Провел последние несколько месяцев в темнице. Понятия не имею, где верх, а где низ.
Бенедикт указывает вперед.
— Туда. Это недалеко.
— Отлично, — я до сих пор без обуви. Афина тоже. Прекрасно осознаю отсутствие рубашки, а на ней — ну, одежды, в целом. Все остальные одеты приличнее, чем мы, но нам всем нужно укрытие.
И быстро.
Остальные выстраиваются позади, пока мы направляемся в сторону, где, по словам Бенедикта, ждет цивилизация. По правде говоря, понятия не имею, куда, черт возьми, мы идем. Но вечно оставаться здесь нельзя.
Министерство придет за нами. Нигде сейчас не безопасно.
Тишина. Никогда не возражал против тишины. Предпочитал ее шуму. Зачем тратить силы на разговоры, если молчать куда приятнее? Половина того дерьма, что болтают люди, — пустая трата времени. И дыхания тоже.
Часами тащимся сквозь высокую траву в темноте. Ступни кричат от боли, изрезанные и разодранные местностью. Кэтрин не проронила ни слова с тех пор, как мы отправились в путь. Даже Мэгс с Афиной в основном молчали, лишь изредка перешептываясь в хвосте группы.
Впервые в жизни тишина сводит меня с ума.
Буквально выдыхаю с облегчением, когда кто-то наконец подает голос.
— Стойте! — кричит Мэгс. — Притормозите!
Разворачиваюсь и вижу: Афина остановилась, прижав ладонь к стволу дерева, а Мэгс стоит рядом, поддерживая ее.
— Нам нужен перерыв. У нее кровь!
Быстро осматриваю Афину, оценивая повреждения. Она многое пережила этой ночью. Мы оба. Но если мои ступни просто саднят и стерты от ходьбы, ее буквально покрыты кровью.
— Что, черт возьми, случилось? — спрашиваю, сокращая расстояние между нами. — Почему не сказала раньше?
— Я в порядке, — выдыхает она. — Просто нужна минута.
Длинные темные волосы рассыпались по лицу, спутанные и влажные от испарины, а на горле проступают синяки — явные отпечатки ладоней, которые, полагаю, оставила Кэтрин.
С ней я разберусь позже.
— Мы не можем продолжать идти, не так, — говорю я. — Бенедикт, можешь перебросить нас на остаток пути?
Он вздыхает.
— К сожалению, потратил все силы до последней капли, чтобы вытащить нас из особняка. Никогда раньше не прыгал с пятью людьми. Пройдут часы, прежде чем восстановлю хоть немного.
Желудок болезненно скручивает. Черт.
— Ладно, нужен новый план. Ты не можешь идти дальше, когда твои ноги практически отваливаются.
— Я же сказала, всё в порядке, — возражает Афина, глядя на меня с тем же упрямым огнем, что и в день нашей встречи.
— Я могу исцелить ее, — Кэтрин шагает вперед.
Афина уже выставила руку.
— Ни за что.
— Не будь такой упрямой. — Кэтрин делает еще шаг к сестре. — Тебе явно это нужно…
— Я сказала нет!
Группа затихает, — слова Афины эхом разносятся среди деревьев. Кэтрин могла бы ее исцелить. Я сам наблюдал, как она делала это множество раз в темнице, и мы видели ее дар в действии за ужином у Директора.
Но Афина не желает иметь ничего общего с сестрой-предательницей. И уж точно не хочет ее доброты. Это чувство мне очень хорошо знакомо.
— Ладно, — выхожу вперед и мягко отстраняю Мэгс. — Тогда я понесу тебя. Мы всё равно не можем быть так уж далеко.
— Ты серьезно… — слова Афины обрываются, когда подхватываю девушку на руки, — она обвивает мою шею и держится крепко. — Это нелепо! Я могу идти!
— Нет, не можешь. И чем сильнее поранишь ноги сегодня, тем труднее будет идти завтра. Не упрямься.
С хихиканьем Мэгс снова выходит на тропу. Кэтрин закатывает глаза и следует за моей сестрой, Бенедикт шагает с ними в ногу.
— Ты невероятен, — шепчет Афина, прижимаясь ко мне.
Упиваюсь ощущением маленького тела, прижатого к моей груди.
— Ты не можешь нести меня всю дорогу. Ты тоже без обуви, знаешь ли.
— Мои ноги покрепче твоих, — напоминаю. — И ты еще не видела, что значит «невероятен».
Синнер и Бенедикт поражены тем, насколько крохотным оказался городок, на который мы наткнулись. Но Кэтрин и я выросли в маленьком доме в глуши. Это место показалось нам огромным. Да, пару раз ездила с братьями и сестрами на ближайший рынок, но это не было городом. Просто несколько окрестных ферм собирались вместе для торговли.
А сейчас? Здесь… невероятно. Десятки — нет, сотни людей заполняют улицы даже сейчас, далеко за полночь. Они смеются. Болтают. Пьют. Лавки освещены, торговцы продают фрукты и мясо. Гирлянды огней перекрещиваются над булыжными мостовыми, окутывая всё волшебным сиянием. Всё, кроме меня. Свет лишь подчеркивает, насколько легко я одета, пока полуголый мужчина несет меня через город.