Сжечь их дотла? Убить Директора голыми руками? Вот такие мысли приходят мне в голову.
Министерство утверждает, что помогает мистикам, а на деле держит нас на цепи и калечит, чтобы мы вынуждены были полагаться на них ради выживания. И зачем охотиться на всех нас? Зачем прочесывать окраины континента в поисках мистиков?
Власть. Контроль.
Они не могут выиграть войну без нас. И поняли это давным-давно. Целая армия земных солдат — ничто по сравнению с небольшой группой троек.
Но хотят ли мистики войны? Не знаю достаточно, чтобы понять общее мнение, но ясно, — Министерство несет насилие одаренным, которые хотят лишь жить в мире, как мы когда-то.
Нет, я никогда не стану им помогать. Ни за что на свете.
Желудок громко урчит, и оба спутника смотрят на меня. Кладу руку на живот, хоть это и не приглушает звук.
— Нам нужна еда, — объявляет Синнер. — И одежда.
Ха. Еще мягко сказано. Я выгляжу как ночная бабочка, заявившаяся сюда в таком виде.
Черт, после того, что случилось ранее этой ночью, я себя таковой и чувствую.
— Оставайтесь здесь, — говорит он, направляясь к двери.
Гляжу на Маргарет, ожидая, что она запротестует, но девушка растягивается на кровати, раскинув руки и ноги, с закрытыми глазами. Черт бы ее побрал за способность так легко засыпать.
— Ты шутишь? — шиплю. — Я иду с тобой!
Он разворачивается, сверкая глазами.
— Нет, не идешь.
— Иду. А вдруг ты увидишь Кэтрин и Бенедикта снаружи? Маргарет будет в порядке, пока дверь заперта. Я иду.
Действительно ли мне нужно идти с ним за одеждой и едой? Возможно, нет. Но адреналин всё еще бурлит в крови. Мне нужно выйти отсюда. Выйти из этой комнаты, из этой чертовой гостиницы.
— Ладно, — говорит Синнер. — Но как только найдем что нужно, сразу возвращаемся.
Усмехаюсь.
— Я не собиралась осматривать весь город, если ты об этом.
Сунув ключ в карман, мужчина закатывает глаза и шагает прочь. Когда он тянет дверь на себя, мышцы его спины перекатываются. Черт, это сексуально. Я привыкла видеть Синнера без рубашки, но теперь всё ощущается… иначе.
Просто смотрю на него и уже чувствую себя голой, будто он читает каждую мою мысль.
В коридоре зловеще тихо. Ни следа Кэтрин или Бенедикта. Ступни вопят от боли при каждом шаге, но я прикусываю язык и терплю.
— Тебе не следует ходить, — голос Синнера едва громче шепота. — Я прекрасно могу сам добыть еду и одежду.
— Ты не был в реальном мире месяцами, — напоминаю ему. — Я не отпущу тебя одного.
Мужчина поворачивается в темном коридоре, его тело отбрасывает на меня тень. Между нами пробегает искра, хоть мы и не касаемся друг друга. Боже, он близко. Так близко, что протяни я руку — и коснулась бы его…
— Не доверяешь мне, Новенькая? — улыбка, которую он мне дарит, — та самая самодовольная, раздражающая ухмылка, что тысячу раз видела в темнице. Та, что я ненавижу.
В груди сжимается от чувства, которое отказываюсь признавать разочарованием.
— Снова к прозвищам, да?
— Если снова становишься упрямой, то да.
Скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь во весь рост.
— Ты меня не запугаешь. Все остальные, может, и дрожат под твоим взглядом, но не я.
Он придвигается еще ближе.
— Нет?
Мое тело вспыхивает, пока Синнер пожирает меня взглядом, задерживаясь на губах, потом на шее. Его взгляд опускается всё ниже и ниже, и воспоминания всего лишь нескольких часов назад заливают тело жаром.
Это не только химическая реакция, но и часть меня, которую глубоко похоронила, — другая часть меня, которую я очень сильно стараюсь игнорировать, тоже оживает.
— Когда ты собиралась рассказать мне о своей маленькой силе?
Вся бравада испаряется, и я ерзаю.
— Не хочу говорить об этом сейчас, — делаю шаг назад и обхожу его, но останавливаюсь, когда Синнер смещает свое массивное тело и вытягивает мускулистую руку.
— Ты расскажешь мне всё, — говорит он, зажимая меня у стены. — До мельчайших подробностей
Мое сердце пускается вскачь. Его слова — больше, чем угроза. Больше, чем мужская тактика запугивания, чтобы получить желаемое.
Он видел что-то во время Притязания. Части меня. Мое прошлое. Магию.
Мою магию. Неужели я и правда принимаю тот факт, что у меня есть магия?
Стискиваю зубы. Некоторые тайны не могут оставаться погребенными.
— Ладно, — говорю я. — Сначала еда. И гребаная выпивка.
— Ты поела, — рычит Синнер, нарушая тишину, повисшую между нами в последние полчаса. — Теперь начинай говорить.