Глаза Синнера расширяются, лицо искажается болью. Потому что его отец не просит простой демонстрации теневой магии.
Он хочет смерти.
Напротив Синнера сидит другой мальчик примерно того же возраста. Его глаза умоляют, но есть во взгляде и что-то еще. Прощение.
Прощение за что? Не уверена. До тех пор, пока несколько мгновений спустя.
— Убей своего друга. Я знаю, ты на это способен.
— Не хочу. Я не хочу этого делать!
— Всё в порядке. Всё в порядке, Элайджа. Я не буду винить тебя за то, что ты должен сделать.
Почти физически ощущаю смятение в крови Синнера. Его друг или его сестра, оба невинны. Оба слишком добры для этого мира.
Синнер когда-то тоже был таким. Но то, что случилось дальше, становится первым шагом к превращению его в того монстра, которым он является сейчас.
Его отец подходит к юной Маргарет и хватает ее за руку так, что девочка кричит. Он вытаскивает серебряное лезвие из-за пояса и проводит им по ее щеке, оставляя тонкую дорожку крови.
— Делай это. Выхода нет. Делай, или она тоже умрет.
— Мне так жаль. Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.
Извинение — песнопение. Молитва. Мантра, которую буду слышать во сне до конца своей жизни.
Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.
Тени вырываются из груди Синнера, обвивая тело его друга и сжимая, пока они оба не кричат.
А потом звук резко обрывается.
Взгляд Синнера становится пустым, когда он осознает, что натворил.
— Видишь? Это было не так уж трудно, правда, мой мальчик? — говорит отец, опускаясь перед ним на колени с омерзительной улыбкой на лице.
Мужчина напротив прочищает горло, его взгляд всё еще прикован к моему лицу.
— Тогда ты знаешь, на что я действительно способен, — тон сухой, пустой. — И ты также знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить сестру.
Наконец нахожу в себе смелость посмотреть на него в ответ.
— Он был твоим другом, — мягко говорю я. — Это было жестоко со стороны твоего отца. Он не имел права.
С мрачным смешком Синнер откидывается на спинку стула.
— Он не имел права на многое. Ты видела лишь проблеск того, на что он был способен. Но это не меняет того, кто я есть. Если бы он не заставил меня стать убийцей, это сделал бы кто-то другой.
В животе разрастается холодная пустота.
— Я в это не верю.
Он изучает меня, нахмурив бровь, затем выдыхает и полностью переворачивает разговор, заставляя меня защищаться.
— А что насчет тебя? Когда ты поняла, что убийца?
Мгновенно застываю.
— Я не…
— Вся твоя семья. Почти не могу в это поверить. Кэтрин была права насчет тебя.
Ударяю ладонью по столу, заставляя тарелки загреметь.
— Кэтрин ничего обо мне не знает.
— Она знала, что ты могущественна. Директор тоже.
— Они догадывались. Никогда не знали наверняка.
Синнер молча смотрит на меня. Честно говоря, тишина хуже, чем град вопросов и грубых замечаний. Меня нервирует необходимость находиться под его молчаливым пристальным взглядом. Хочу знать, о чем он думает. Что думает обо мне теперь, увидев так много.
Тоже считает меня монстром? Будет ли он когда-нибудь смотреть на меня так, как смотрел сегодня, когда мы были заперты внутри барьеров?
— Ты спасла жизнь Маргарет, когда использовала свою магию, чтобы задушить Директора, — его тон теперь чуть мягче. — Не думал, что ты действительно сможешь это сделать.
Я ничего не говорю. Теперь он чувствует мою магию, как я чувствую его, но бой у особняка был таким хаотичным, таким быстрым, что не осознавала, что делаю, пока Директор не начала задыхаться.
— Я не могу это контролировать. Это просто… происходит.
Тишина снова окутывает нас.
— Поэтому ты так боишься это принять?
К горлу подступил ком, глаза защипало, нежеланные эмоции бушуют в груди.
— Я не хотела никому причинить боль.
Одно мгновение тишины, — удар сердца.
— Я знаю.
Подавляю рыдание.
— Никогда не хотела причинить боль своей семье.
Еще одно биение в груди.
— Я знаю.
Когда наконец поднимаю глаза, Синнер смотрит на меня, но вместо холодного взгляда, к которому так привыкла, выражение его лица мягкое, глаза полны жалости.
Мы сидим так, пока еда не остывает, а остальные посетители не расходятся. Не говорю больше ни слова. Он тоже.
Но я чувствую это, — перемену в связи между нами. Фундаментальное изменение того, что нас связывает.
Вместо горькой ненависти теперь понимание.