И как бы ни было противно признавать, это утешает.
— И как будем покупать одежду? — спрашивает Афина, когда мы выскальзываем на улицу. — У нас нет денег и выглядим мы кошмарно.
Я усмехаюсь.
— Деньги не всегда нужны. А я-то думал, ты умеешь общаться с людьми и всё такое.
Хотя взгляд устремлен вперед, чувствую, как она метает в меня молнии.
— Что? — тон полон вызова. — Ты планируешь торговать телом на улице? В таком виде, может, и заработаешь на один ботинок.
Когда мы сворачиваем на узкую улочку, кладу руку ей на талию и наклоняю голову.
— Почему? Тебя бы это расстроило?
Она закатывает глаза и отходит подальше.
— Не обольщайся.
На самом деле — настоящее облегчение, что Афина может шутить и дерзить после всего, что пережила этой ночью. После всего, что пережила за последнее время, если честно. Мне не хочется выпытывать у нее больше подробностей о гибели семьи или о силе, что течет в ее венах. О силе, которую она так ненавидит.
Потому что точно знаю, каково это. Знаю, каково ненавидеть часть того, что составляет саму суть человека. Вместо того чтобы принять тьму, как это сделал я, она вытолкнула ее. Заперла в клетке. Девушка убила всю свою семью — кроме Кэтрин, — но ни одна смерть не случилась по ее желанию. Она не могла себя контролировать. Ее не тренировали и не заставляли использовать магию каждый день, как меня.
То, что делал мой отец, было ни чем иным, как злом. Он заставлял меня делать вещи, о которых я даже не в силах вспоминать. Но необходимость использовать силу означала, что я научился управлять ею так, как хочу.
Одаренные — так нас называют. Скорее, проклятые.
Из всех мужчин в той чертовой темнице я, кажется, единственный, кто ненавидел то, кем был. Остальные почти гордились своими дарами. Кто-то мог передвигать мелкие предметы. Читать мысли по желанию. Телепортироваться, как видно.
Но никто не мог убивать тенями, которые подчинялись им.
Смерть. Вот мой дар.
Полагаю, Афина тоже была проклята своей версией этого дара. Хотя, судя по тому источнику силы, с которым столкнулся, ее дар уходит гораздо глубже. Еще не видел, на что она по-настоящему способна. Даже теперь, когда могу ощутить ее магию на вкус, чувствую острее, чем когда-либо, и даже могу частично управлять ей, если захочу, — чутье подсказывает не давить и действовать осторожно.
Афина думает, что я наконец раскрыл ее тайну. Но это еще не всё. Есть грани, о которых даже она не подозревает.
— Сюда, — говорит девушка, дергая меня за руку, когда подходим к магазину одежды. В одном она права: выглядим мы абсолютно безумно.
Нам нужна одежда, и, черт возьми, Афине нужны ботинки. Нам обоим.
Она отпускает мою руку, но прежде чем успевает отойти, ловлю ладонь и притягиваю к себе.
— Следуй моему плану, — приказываю, когда переступаем порог.
Лавка маленькая — всего несколько вешалок с одеждой, ровно столько места, чтобы поместились мы и продавщица, которая нас встречает.
— Добро пожаловать, — говорит женщина. — Вы, похоже, нуждаетесь в чем-то потеплее! — она симпатичная. Не такая красивая, как Афина, но симпатичная.
— Именно так, — отвечаю с ухмылкой.
Она краснеет и отводит взгляд. Девушка примерно моего возраста, может, моложе.
— Ну-у, — запинается она, — у нас есть кое-что, что могло бы подойти Вам и вашей… — девушка глядит на Афину и замолкает.
— Моей сестре, — отвечаю я.
Афина прожигает меня взглядом полным такой ненависти, что удивляюсь, как не падаю замертво, но сохраняю самодовольную улыбку на лице.
Мы быстро выбираем одежду, — Афина сверлит меня взглядом всё это время. Болтаю с продавщицей, втираюсь в доверие, и к тому моменту, как мы берем всё нужное, она с радостью соглашается, чтобы мы занесли деньги позже.
Снова оказываемся на оживленной улице и Афина бьет меня по руке.
— Ты издеваешься?! Сестра?
Я подавляю улыбку.
— План сработал, и ты это знаешь.
— Ой, да ладно, — хотя Афина прячется за сарказмом, от нее исходит гнев. Может, я и больной, но мне это, пожалуй, даже нравится.
Веду ее по булыжной мостовой.
— Давай вернемся в гостиницу, пока Мэгс не проснулась и не решила мириться с Кэтрин и Бенедиктом.
Дорога обратно тихая. Спокойная. Хотя хромота Афины снова вернулась — и мне самому едва удается подавить желание захромать, — ночь приятна. Более чем. Огни, протянутые поперек узкой улочки, создают красивое сияние, освещая прохожих. Чем дольше мы идем, тем очевиднее становится, что местные жители здесь по-настоящему счастливы.