— Давай сразу проясним кое-что, сладкая, — вместо того чтобы отступить, мужчина придвигается так близко, что я чую отвратительный мускусный запах, исходящий от него, а зеленые глаза пристально буравят мои. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Вообще-то, ты ни с кем так не разговариваешь. Даже с Генри, — он тычет пальцем в сторону, но я не отвожу от него взгляда — не тогда, когда мужчина так близко, — которого, уверен, притащили сюда только потому, что Директору больше некуда его деть. А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.
Он тянет руку, словно собираясь меня коснуться, но в поле зрения появляется огромная фигура, и Блондинчик тут же застывает и оборачивается, глядя вверх на подошедшего мужчину.
Боже правый, какой же он здоровенный. Бледная кожа, густые темные ресницы, обрамляющие почти черные глаза. Его руки скрещены, отчего бицепсы бугрятся, когда он переводит взгляд с Блондинчика на меня.
Я чуть не наложила в штаны прямо на месте.
— Чем это ты тут занимаешься, Картер?
Блондинчик — Картер — напрягается и отворачивается так, будто и не задирал меня только что.
— Ничем, Синнер1. Просто приветствую новенькую в нашем аду.
Огромный и пугающе привлекательный мужчина — Синнер, — полагаю, такое имя ни капли не напрягает, — кивает.
Его челюсть сжата, желвак дергается.
— Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? — спрашивает Синнер.
Картер тотчас опускает глаза.
— Нет. Не нужно.
— Вот и хорошо, — Синнер причмокивает губами. — А то уже начал думать, что ты забыл, ради чего мы все здесь — надеемся выбраться из этого места. А чтобы выбраться, нам нужны женщины-мистики, — такие, как она.
Кровь приливает к щекам от неожиданного внимания. Почему это прозвучало почти лестно?
— Знаю, просто она…
— Оставь ее, блядь, в покое, — обрывает Синнер. Голос ровный, даже скучающий, но мужчина до сих пор не удостоил меня ни секундой внимания, так что, думаю, дело в очевидной ненависти к Картеру, а не в желании меня защитить. — До следующей кровавой луны еще четыре недели. Может, сумеете до тех пор вести себя как люди?
Голос всё так же спокоен, но мощь эхом отдается от стен пещеры. Картер и его дружки что-то покорно бубнят в ответ, и это зажигает приятный огонек в моей груди.
Мужчины любят строить из себя крутых, но на деле каждый кому-то подчиняется.
Кроме, видимо, Синнера.
— А ты… — произносит он.
До меня не сразу доходит, что он обращается ко мне. Когда понимаю, лишь хлопаю глазами, глядя на него снизу вверх.
— Не лезь ни к кому. Не заговаривай с ним, — он показывает на удаляющегося Картера, — и уж точно, блядь, не разговаривай со мной. Душевые и туалеты в той стороне. Кормят раз в день, если, конечно, Министерство соизволит. Ты сама по себе. Мы здесь торчим уже целую вечность, так что не думай, будто твое присутствие что-то изменит. Усекла?
Сглатываю, пытаясь не таращиться на него.
— Извиняюсь, — цедит он сквозь зубы, — ты что, гребаная немая?
Ах, черт. Прочищаю горло, заставляя голосовые связки работать.
— Да, нет, простите. То есть да, я поняла.
Его губы кривятся в усмешке, которая яснее слов говорит, что он считает меня самой большой идиоткой в округе. Честно говоря, я его не виню.
— Можно задать вопрос?
Его глаза темнеют.
— Только один. И это единственный раз, когда тебе позволено со мной говорить, так что давай быстро.
— Что мы здесь делаем? Зачем Министерство держит мистиков взаперти, вот так?
Его грудь вздымается и опускается. Взгляд на мгновение ускользает, а когда возвращается, кажется почти печальным.
— Мы здесь, чтобы совокупляться в кровавую луну. И всё. У тебя есть месяц, и, если повезет, то Министерство решит, что ты бесполезна, и просто убьет тебя, когда всё закончится. Но…
— Но что?
Его мощная челюсть снова сжимается.
— Но ты женщина. Явно в меньшинстве. Не думаю, что тебе повезет.
Мой желудок проваливается куда-то вниз. Прекрасно. Денек налаживается, да?
Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит обратно в толпу глазеющих мужчин. Те, слава богу, следуют его примеру, делая вид, будто не собирались пристально наблюдать за каждым моим движением.
В тусклом свете нахожу слева относительно пустой угол и пробираюсь туда. Онемение в ногах проходит, каждый шаг отдается болью. Молюсь всем, кто слышит, чтобы не грохнуться на задницу. Не перед этими людьми.
Министерство — мой враг, да, но здесь? В подземной пещере, полной мужчин, которых привели сюда с единственной целью — спариваться?