— Афина, — провожу пальцем по ее щеке, пытаясь вывести из оцепенения. — Афина, вернись ко мне.
— Не хочу быть чудовищем, — ее голос никогда не звучал так слабо. — Никогда не хотела быть такой.
— Ты не чудовище. Знаешь, что нет.
Она наконец поднимает глаза, полные слез.
— Я убила свою семью, — слова едва слышны. — Хотела их смерти. Поэтому они мертвы.
Одна-единственная слеза срывается с ресниц и скользит по щеке.
Не колеблясь, подхватываю Афину на руки и прижимаю к себе.
Она такая крошечная, но обвивает руками мой торс и крепко сжимает в ответ.
Черт, я едва не умираю от облегчения.
И вот так она плачет. Всё тело дрожит. Слезы льются и льются, пока не пропитывают мою рубашку насквозь. Она зарывается лицом мне в грудь, заглушая рыдания. А я всё держу ее. Держал бы вечно.
— Я ненавижу себя, — шепчет она. — Кэтрин меня ненавидит, но это не важно. Никто не ненавидит меня так, как я сама.
Не думал, что у меня есть сердце, но в этот момент чувствую, как оно разбивается. Раскалывается. Покрывается льдом.
— Не переживай, — целую ее в макушку, будто это поможет. Будто могу пробиться сквозь оцепенение, что окутало ее. — Я тоже себя ненавижу.
Ее сестра ошибается. Мы похожи. Нет ничего, что могла бы сделать Афина, чтобы я отвернулся от нее. Теперь она — часть меня. Ее душа — часть моей души.
Таким, как Кэтрин, никогда нас не понять. Ей никогда не узнать, каково это — стоять одному в темноте ночью, желая боли, желая конца.
Потому что даже боль лучше, чем жизнь в пустоте. В безразличии, что расползается, как болезнь, что зовет меня домой. Что манит вперед.
Не могу снова соскользнуть в эту ловушку. Не сейчас. Годами я жил во тьме, в бездне. Но потом встретил Афину.
И когда она прижимается ко мне, когда рыдает, уткнувшись в меня и ее тело сотрясается, я понимаю, что выбрался. Разве не странно? Мы не понимаем, что выкарабкались из ямы, пока не рискуем снова в нее сорваться?
В этом есть свой ужас. Но есть и странное, щемящее утешение.
Словно я наконец вернулся домой.
Держу Афину, пока ее слезы не иссякают. Пока рыдания не стихают. Она не пытается объяснять. И не нужно. Я не буду спрашивать. Это ее битва, и она сражалась в ней одна долго, очень долго.
Больше ей никогда не придется сражаться одной.
— Почему ты не спишь? — произносит она, наконец отстраняясь.
— Мне нужна твоя помощь.
Прежде чем она успевает задать вопросы, тихо проскальзываю обратно в комнату, увлекая ее за собой. Лунный свет, сочащийся из окна, достаточно ярок, чтобы осветить все списки и планы, что написал Бенедикт. Сажусь на пол рядом с ними, Афина следует моему примеру.
— Что ты делаешь? Ты же не собираешься менять план сейчас?
Глубоко вдыхаю, закрыв глаза, затем выдыхаю и пристально смотрю на нее.
— Нет, я не меняю план.
Она осторожно разглядывает меня, глаза припухшие и красные.
— Ладно, тогда что?
Беру листок — кажется, тот самый, что составили Мэгс и Бенедикт со списком известных даров в армии, — и протягиваю Афине.
— Прочитай мне это.
Она закусывает губу и осторожно берет листок из моих рук.
— Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе этот список?
— Да.
Пауза.
— Зачем?
— Потому что я хочу знать, что в нем, — киваю на листок. — А теперь, пожалуйста, читай.
Она смотрит на список, потом на меня, потом снова на список. Когда ее взгляд возвращается ко мне, брови сведены, глаза сосредоточены.
— Ты не можешь его прочитать?
— Если бы мог, то не просил бы тебя сделать это за меня, правда? — слова выходят резче, чем хотел, но Афина не вздрагивает. И не смеется надо мной, что уже само по себе огромное облегчение.
Не то чтобы мне было не всё равно, черт возьми.
— Но я видела, как ты читаешь. Ты читал ту книгу в темнице почти каждую ночь.
Заставляю себя не отводить взгляд от ее глаз.
— Притворяться, что понимаю, что, черт возьми, значат слова, было веселее, чем пялиться в пустоту. Пожалуйста, — киваю на бумагу. — У нас не вся ночь впереди.
Она прочищает горло, звук кажется оглушительным в тишине комнаты.
— Хорошо.
И затем, даже не хмыкнув, она начинает читать.
Список приличный, но, конечно, там будут и другие. Те, с кем мы еще не столкнулись.
Такие, как я.
— Маргарет знает? — спрашивает она.
— Знает что?
— Что ты не умеешь читать? Она-то явно умеет, — Афина переводит взгляд на страницу, затем снова на меня. — Учитывая, что она составила этот список.