Ее слова звучат странно уверенно. Синнер всё еще орет в лицо моей сестре. Та, в свою очередь, самодовольно несет какую-то чушь.
— Мы не можем этого сделать! — визжит она. — Не можем!
— Ну так уже, черт возьми, слишком поздно! — голос Синнера эхом разносится по лесу.
Маргарет хватается за рукоять кинжала и тянет, — еще больше крови хлещет из раны.
— Иди сюда и исцели его! — кричу я.
Кэтрин издает хриплый смешок.
— Он не может тебе помочь! Никто не может!
У меня внутри всё холодеет.
— Он твой избранник! Зачем, черт возьми, ты это сделала?
Ее собственный избранник. Она действительно ударила ножом мужчину, с которым связана узами, чтобы помешать нам прыгнуть.
— Ты можешь взять ее силу, да? — спрашиваю я Бенедикта.
Его взгляд затуманился, голова качается.
— Бенедикт, послушай. Ты можешь использовать ее силу исцеления, раз вы связаны.
Кэтрин смеется, но звук обрывается, когда Синнер надавливает ей на горло.
— Только если она позволит, — Бенедикт кашляет, кровь стекает по подбородку. — Она закрыла от меня свою силу с тех пор, как мы провели церемонию. Не могу получить к ней доступ, если она этого не хочет.
Что? Переключаю внимание на Кэтрин и Синнера. Он ждет сигнала убить ее. Я знаю этот взгляд, — далеко за пределами гнева. За пределами ярости.
— Исцели его, — направляюсь к сестре, распластанной на земле.
Синнер отступает настолько, чтобы я могла нависнуть над ней.
— Исцели его, — цежу я. — Он твой избранник.
Она выплевывает очередной смешок, и я бью ее ногой в ребра, чтобы заткнуть.
— Слишком поздно, — она перекатывается на бок, кривясь от боли. — Удачи освободить кого-нибудь без него. Вы в ловушке. Вы все в ловушке.
Бенедикт обмякает на плече Маргарет, которая прижимает ткань к ране еще сильнее. Толку от этого мало. Он теряет кровь слишком быстро.
— Афина, — вскрикивает она. — Ему нужна помощь.
Бенедикт снова кашляет, кровь разбрызгивается по земле перед ним.
— Всё хорошо, — выдыхает он. — Я вам не нужен. Должен был только ускорить процесс, помните?
— Ты нам нужен, — Маргарет трясет его. — Кто еще составит мне компанию, пока эти двое спасают мир?
Моя грудь сжимается. Нет, нет, нет. Я не чувствовала ничего подобного очень, очень давно. Такого отчаяния.
А чувствовать отчаяние — очень опасная вещь.
Встретившись взглядом с Синнером, молча умоляю его понять.
Умоляю всех понять.
— Кэтрин, — опускаюсь на колени так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от ее.
Ее безумная улыбка мгновенно исчезает.
— Исцели его.
Эти слова — больше, чем приказ.
Моя сила оживает, густая и осязаемая в воздухе.
Качая головой, она впивается пятками в землю, пытаясь отползти. Но ей некуда деваться. Она ничего не может сделать.
— Нет, Афина, не надо…
— Исцели его.
Мое тело гудит, когда позволяю магии вытечь из меня, когда выпускаю зверя из клетки. Исцели его. Исцели его. Исцели его. Смотрю на сестру, прокручивая картинку в голове. Представляю, как она стоит на коленях перед своим избранником, используя силу для его исцеления.
Кэтрин застывает на середине очередного протеста, слова умирают у нее на языке.
Она не может сопротивляться. Не тогда, когда я уже увидела сцену в своей голове.
Она поднимается на колени и ползет к Бенедикту.
Без малейшего колебания сестра поднимает руки над его раной и начинает исцелять.
Маргарет ругается себе под нос, но я игнорирую это. Держу всё внимание на Кэтрин. Позволяю эмоциям вливаться в магию. Это не похоже ни на что, что когда-либо чувствовала. Совершенно иначе, чем когда использовала силу в прошлом.
Раньше это было похоже на попытку зачерпнуть из пересохшего колодца. Его границы были четко очерчены. Страх стоял на первом плане.
Но теперь? Теперь меня не остановить.
Синнер проскальзывает своей ладонью в мою. Но он не тянет меня назад.
Нет, он тоже вливает в меня свою магию, отдавая силу, пока приказываю Кэтрин исцелять Бенедикта против ее воли.
Я не останавливаюсь, пока Бенедикт не обмякает в облегчении и его дыхание не становится легче.
— Афина, — шепчет Синнер. — Она сделала это.
Его голос эхом отдается по углам моего сознания.
— А теперь отойди от него.
С пустым лицом Кэтрин подчиняется моим приказам, — безвольная рабыня под моим контролем.
— Оставайся там.
Когда она останавливается в нескольких футах от Бенедикта, наконец отпускаю хватку, и мир обрушивается на меня, — та сила, что была заперта в клетке, теперь сливается с окружением.