Дыхание перехватывает.
— Ты научился контролировать свою силу много лет назад. У меня был один день практики.
— Неважно. Это твоя сила. Твоя. Она подчинится тебе. Ты ее бог. А не наоборот.
Ковыряю ногти, не зная, как заставить его понять.
— На твоем месте, — шепчет он, — я бы давно ее убил.
Смех вырывается из меня, прежде чем успеваю его остановить. Черт, как же хорошо.
— Поверь, я была близка. Повезло, что ее не было рядом, когда я…
Захлопываю рот, не давая себе продолжить. В те, другие разы, когда я убивала.
— Ты не такая ужасная, какой я тебя считал, когда встретил, — говорит он.
Вскидываю голову от правды в его словах, хмурясь.
— Ты тогда ничего обо мне не знал.
— Я отлично читаю людей. Но ты меня удивила.
Я пытаюсь — и не могу — сдержать смех.
— Что? — спрашивает он.
— Ничего. Просто, — давлюсь очередным приступом смеха. — «Отлично читаю людей».
На секунду он застывает, и мое сердце падает. Уверена, что разозлила его. Ранила, пошутив об уязвимости.
Но прежде чем успеваю сформулировать извинение, Синнер наклоняется и брызгает водой мне в лицо.
Взвизгнув, я отползаю.
Синнер следует за мной, зачерпнув пригоршню воды. Плещет в меня, пока поднимаюсь на ноги, всё еще смеясь.
Разворачиваюсь, готовая бежать, но не успеваю сделать и шага — он ловит меня, кружит и поднимает с земли одним сильным движением.
— Перестань! — смеюсь я. — Прекрати немедленно! Опусти!
— Ах, ты думаешь, это смешно? — шепчет он, его дыхание на моей шее посылает дрожь по спине.
Он сгибает пальцы, щекоча мне бока.
— Нет! Нет, вовсе не смешно! — смеюсь лишь громче.
Звук прочищаемого горла останавливает нас. Сердце колотится, оборачиваюсь. Синнер тоже поворачивается, — всё еще крепко держа меня, хотя хватка стала защитной.
— Простите, что прерываю, — говорит Маргарет. — Бенедикт ищет тебя, Элайджа.
Дыхание покидает мои легкие в одном облегченном выдохе.
Синнер кивает и обходит меня. Но бросает взгляд через плечо — немое обещание закончить начатое позже.
Закусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. У меня не может быть к нему чувств. Между нами ничего не получится. Я слишком сложная. Недостойная любви.
А он… ну, он Синнер. Тройка. Солдат, который сделает всё ради сестры.
— Ты называешь его Элайджей? — спрашиваю, когда он отходит на достаточное расстояние.
Маргарет глядит туда, где ее брат исчез в лесу.
— Это долгая история. Для всех остальных он Синнер, но для меня навсегда останется Элайджей. Даже если это его бесит. Хотя приятно видеть, что вы двое ладите. Он вообще ни с кем не ладит. Ни с кем, кроме меня.
Подавляю улыбку.
— Я заметила. Как вышло, что ты такая дружелюбная, а он такой…
— Нелюдимый?
Еще один смешок вырывается из груди.
— Я хотела сказать «замкнутый». Но да.
Она пинает ветку, улыбаясь.
— Он не всегда был таким. Раньше был такой же сумасшедший, как я.
— Синнер? Сумасшедший? Что-то слабо верится.
— Это правда, — она скрещивает руки и останавливается, губы опускаются в хмурой гримасе. — Он оберегает меня теперь, но только потому, что винит себя.
Тревога сжимает грудь, когда слышу печаль в ее голосе.
— Винит за что?
Она вздыхает и пинает землю.
— Когда мы были детьми — ну, он тогда уже был подростком, — у нашего отца был очередной приступ. Обычно он вымещал злость на Элайдже, но в тот раз его не было рядом. Поначалу.
У меня внутри всё холодеет. Мэгс обычно такая беззаботная и мягкая. Эта жесткость в ее голосе режет слух — звучит так неправильно.
— Отец хотел, чтобы я была сильной, как он. Орал, требовал доказать, на что я способна. Он презирал меня за то, что я не тройка, — она издает мрачный смешок. — Мне до тройки далеко. В общем, ему не понравилось то, что он увидел. Он решил, что если я пройду Притязание, то стану сильнее.
Нет. Нет, нет, нет.
— Он связал меня. Я пыталась отключиться. Была тогда такой маленькой, даже не понимала, что такое Притязание. Была в полной растерянности, — ее руки сжаты в тугие кулаки по бокам, костяшки белые. — Но Элайджа появился — слава богу, — и остановил всё. Это был первый раз, когда он убил кого-то по собственной воле.