Поэтому, велением девяти лордов земли Флоренской, страна была погружена в траур. Повсеместно магия зажгла сотни черных столпов. И один из них встретился на пути будущей королевы и ее спутников.
Сердце Майи забилось так быстро. А ведь это могло быть что угодно. Эпидемия. Наводнение. Проигранное сражение на дальних рубежах. Но отчего-то Майя четко знала: беда пришла в королевский дом.
— Свеча горит белым, — прокомментировал Рональд, так же подъехавший к столпу.
Всем было известно, что в случае смерти монарха- свеча горела черным пламенем. Но для этого нужно было официальное объявление девяти лордов. А что если они еще не уверенны?
— Поспешим к обители Лоттинианок, — рассудил Авери, — Там мы и найдем ответы.
Обитель встретила путников мраком и вечной прохладой. В огромной главной зале было зажжено более сотни свечей, но даже их свет не мог разогнать царившую там тьму. Колоны черного мрамора поддерживали высокие сводчатые потолки. Узкие окна — бойницы присутствовали лишь на верхней анфиладе. Между колоннами, черными тенями сновали туда-сюда служители обители, облаченные в серые одежды с капюшонами, полностью скрывающими лица. Пахло вереском, медом и льдом.
В конце же огромной залы, ярким белым пятном восседала она- статуя святой Лотти. Третьей дамы Вальтера-дракона. По преданию Лотти была дворянкой высокого происхождения. Когда началась война дракона, она была выдана замуж за офицера черной армии, противостоящей Вальтеру. В первую же ночь Лотти убила мужа, отрубив ему голову. С этим трофеем она перешла на сторону Вальтера и стала его третьей женой.
Мраморная Лотти, с распущенными белыми волосами, пустыми мраморными глазницами и дивной неживой улыбкой каменных губ пугала и восхищала одновременно.
Авери и глава обители обменялись приветствиями.
Так было заведено.
В обителях не чтили чинов, поклоняясь одному богу-Вальтеру-дракону. Оттого, даже по прибытии важных гостей, слово всегда держали с "путевым"- тем, кто привел группу в обитель.
— Мы видели свечу на черном столпе, — сказал Авери, когда закончились благословения и обычные темы, о которых принято было говорить с путниками.
Глава обители впервые поднял на путников глаза. Это был иссушенный старостью человек. Мелкие морщинки резали его лицо так уродливо, как не могли сделать и сотни ножей. Глаза, мутно-зеленые, почти полностью были покрыты блеклой пеленой, но в момент, когда его спросили о столпе, они вспыхнули молодым живым огнем.
— Оплот сгорел, — спокойно сказал старик, — Дотла.
Все в ужасе уставились на него. В мрачном храме наступила мертвая тишина. И путники вздрогнули, когда ее пронзил женский голос, больше похожий на хрип.
— А король? Он жив?!
Это была Валери. Это ее голос, всегда столь холодный и спокойный, дрожал.
— Король…,- служитель помедлил, явно наслаждаясь эффектом, — Нам пока не объявили. Он и крон принц считаются пропавшими.
Глава 39
Было больно. Безумно больно.
В следующий раз, — подумалось Фрейю, — Надо будет выбрать менее экстравагантный способ убийства. Впрочем, цель была достигнута. Хотя принц и не ожидал, что Георга убьет не сколько пожар, сколь глупые сантименты.
Право, Оплот горел красиво. Сначала огнем занялись бесчисленные гобелены. Картины. Деревянная мебель. Книги…
Да, книги было немного жалко. Все-таки многие из них хранили знание веков, и все же… Фрей лицезрел как начал суетиться двор. Словно муравьи, чей муравейник подожгли. Некоторые выбегали из своих комнат, уже охваченные огнем. Другие- пытались выпрыгнул из окна, и находили свою смерть разбившись. Третьих убивал угарный газ. Четвертых- затаптывали бегущие в панике люди.
Бывшие враги, друзья, любовницы и любовники Фрейя. Все они нашли в Оплоте свой последний приют. Это было чудесно.
Двор давно было пора очистить. Когда он вступит на престо- все будет по-другому.
Правда, сам принц несколько раз едва избегал огня. Но, в отличие от "друзей" Фрей был готов. Одежда плохо горючего материала. Маска, наполненная травами, не пропускающими угарный газ. Да, режиссер маленькой трагедии наблюдал за действием с улыбкой наслаждения. Только когда стало ясно, что опоры замка долго не продержат, следовало уходить. Но разве мог Фрей отказать себе в главном удовольствии вечера?