— Ты был прав насчет дождя, — бормочу я, глядя на то, во что превратился наш прекрасный день.
Раскат грома гремит так громко и так близко, что из разбитой двери падает осколок стекла. Я подпрыгиваю от звука, когда он позади меня разбивается о бетон.
Уэс смотрит на меня через плечо.
— Мы можем… ты можешь вести эту штуку под дождем?
Он поднимает брови, как будто это был самый глупый вопрос, который ему когда-либо задавали.
— Это грязный байк, и еще немного грязи ему не повредит.
Я улыбаюсь, впервые слыша в его голосе деревенские нотки.
Похоже, что он все-таки из Джорджии.
— Ты боишься небольшого дождя? Потому что я могу отвезти тебя домой, если…
— Нет! — выпаливаю я, меня начинает немного трясти. — Нет, все в порядке. Я не боюсь.
Уэс бросает на меня косой взгляд, а затем продолжает качать шину.
— Чем скорее мы найдем это убежище, тем лучше. У меня такое чувство, что местные жители вот-вот сожгут весь этот дерьмовый город дотла.
— Почему ты так считаешь?
— Потому что по пути сюда из Чарльстона я проехал, по меньшей мере, через двадцать таких же дерьмовых городишек, как этот, и все они горели, включая Чарльстон. Вот почему я уехал.
— Ох.
Я такая идиотка. Уэс приехал во Франклин Спрингс, не имея даже зубной щетки, и я никогда не задавалась вопросом почему.
Спасибо, гидрокодон.
— Тебе пришлось уехать из-за пожаров?
— Да, — отрывисто отвечает Уэс, трогая колесо, чтобы проверить, достаточно ли оно накачано. — Я жил в Фоли-Бич и обслуживал столики в одном небольшом местном баре. — Он не смотрит на меня, но, по крайней мере, делится своим прошлым. — Хозяева были хорошими людьми. Они позволили мне по выходным играть на гитаре, чтобы я мог заработать дополнительные чаевые.
Уэс уже рассказывал, как играл на гитаре в Риме. Не знаю почему, но мне сложно представить его музыкантом. Да, конечно, он выглядит так, будто только что сошел со сцены с этой гранж-рок прической и непринужденно крутым внешним видом, не говоря уже о его ошеломляюще великолепном лице, но все артисты и музыканты, которых я знаю, милые и чувствительные. Уэс даже близко на них не похож.
— После того, как все понемногу начало выходить из под контроля, — продолжает он, накачивая шину еще несколько раз, — они решили, что будут продолжать работать, пока не закончится еда. Мне больше ни хрена не оставалось делать, поэтому я вызвался им помочь.
Я улыбаюсь про себя, представляя, как Уэс ворчливо обслуживает столики в баре на пляже, одетый в джинсы, армейские ботинки и гавайскую рубашку — его неудачная попытка надеть пляжную одежду.
— В пятницу вечером несколько местных жителей ворвались к нам в бар, крича о пожаре. К тому времени телефонные линии уже были отключены, и когда до нас дошла эта весть, половина острова уже сгорела… включая дом, в котором я жил. — Уэс снова завинчивает колпачок, затем ветер меняет свое направление, и нас начинает поливать косой дождь.
Я прикрываю лицо рукой.
— О Господи, Уэс. Мне очень жаль. Кто-нибудь пострадал?
Он встает и вытирает грязные руки о джинсы.
— Моя соседка по комнате отделалась легкими ожогами, но я не стал тратить время, чтобы узнать о ком-то еще. Обменял свой бумажник и все, что в нем было, на мотоцикл приятеля, затем украл пистолет и кобуру из его шкафа и уехал на хрен из города. — Как по заказу, порыв ветра раздувает легкую рубашку Уэса, как красивый цветочный занавес, обнажая смертоносное оружие, которое он прячет под ней.
— Но мы же встретились в субботу утром.
Наконец Уэс смотрит на меня, щурясь из-за дождя.
— Ехал всю ночь. Я подумал, что если мир собирается сгореть, то мне лучше спрятать свою задницу под землю.
— И вот ты здесь.
Уэс оглядывается по сторонам и поднимает одну темную, выразительную бровь.
— Да, и вот я здесь.
— Знаешь, в каком-то роде я даже рада, что твой дом сгорел. — Я улыбаюсь, прижимая гири еще крепче к груди.
Уголок его ворчливого рта приподнимается, когда его яркие зеленые глаза опускаются на мою грудь.
— Что это у тебя там?
Я смотрю вниз.
— Ох! Я сделала металлоискатели! — Я приподнимаю вверх большие серые диски, показывая ему свое гениальное изобретение. Из-за болеутоляющих таблеток я почти не чувствую своего лица, но уверена, что если бы чувствовала, то мои щеки адски болели из-за дурацкой ухмылки.