«Знаете, я привык молиться вместе с больными, когда им предстоит операция. Не возражаете, если мы и с вами помолимся?»
В глазах Дотти мелькнуло любопытство.
— Идет, — сказала она.
Я взял ее за руку. Врачи молчали. Казалось, мои слова заставили их застыть на месте, — они стояли, словно изваяния, и смотрели в пол. Когда я склонил голову, они быстро последовали моему примеру.
— Боже милостивый… — начал я молитву, в которой просил об успешном исходе ее операции. Когда молитва закончилась, оба врача словно пришли в себя, но не знали, что сказать. Дотти улыбнулась, как будто ей только что вручили подарок и она не знала, что с ним делать. Спустя мгновение она произнесла с замечательным австралийским акцентом:
— Спасибо. Никогда не слышала, чтобы доктор молился.
Бьюсь об заклад, двое других врачей тоже никогда о таком не слышали, подумал я.
Мои коллеги были гораздо менее словоохотливыми, когда мы вышли и начали готовиться к операции. Я нарушил молчание первым и, пока мы спускались по лестнице, заговорил о технической стороне дела. Это их успокоило. Видимо, они решили, что молитва — часть моего подхода. Вот так я научил их чему-то, чему и не собирался учить.
В тот день мы выполнили две операции. Обе прошли хорошо. На второй врач-мусульманин должен был куда-то уйти, и со мной остался Раджив — индус. Мы снова навестили больного в предоперационной. Ему требовалась установка стента в сосуды мозга. На этот раз я без колебаний попросил разрешения на молитву, больной согласился, и мы взялись за руки. Прежде чем я понял, что происходит, Раджив подошел с другой стороны каталки, взял больного за другую руку, а свободную протянул мне, и мы образовали небольшой молитвенный круг. Мой коллега крепко зажмурился и ждал, пока я закончу. Непросто выразить, как я был рад тому, что сдержанный и замкнутый Раджив пожелал оказаться «внутри» и прикоснуться к нашей духовной сфере! Когда мы закончили, его лицо озарилось улыбкой, и эта радость не исчезла, даже когда мы вышли из комнаты. Мы вели себя так, словно ничего не случилось, но я отметил, с какой легкостью мы обсуждали технические стороны предстоящей операции.
Этот опыт раскрепостил меня еще сильнее. Проблемы и преграды будут всегда. Я молился уже много раз, но я по-прежнему осознаю, что найдутся те, кому такое предложение покажется оскорбительным. Мне все еще нужна смелость, когда рядом находится любой посторонний человек, — например, приглашенный врач или студент. Я просто говорю, что привык молиться перед операцией, спрашиваю, все ли нормально, и смотрю, как кто отреагирует. Возражают редко.
Со временем моя работа стала не просто набором действий, а чем-то намного большим. Молитва, вошедшая в мою практику ради поддержки, стала призванием.
И если вспомнить, с чего я начал — о, это был долгий путь.
Механик в докторах
Хирурги нередко говорят, будто мы чиним людей, словно механик — машины. Но, насколько мне известно, я — единственный нейрохирург, начавший свой путь с автомастерской.
В юности я и не думал, что стану врачом. Я вообще мало о чем думал. В старшей школе у меня не было ни целей, ни мотивации. Учиться я ленился и брался только за то, что давалось легко. Родители были уверены, что колледж я не закончу, так что предложили мне пойти учиться на автомеханика. Я отверг даже эту скромную цель: я и так мог чинить автомобили и работал помощником на бензоколонке. Ничто в моей жизни не намекало на «высшую ученую степень», тем более на «медицинскую школу» или «хирургию головного мозга».
Однажды мой старший брат, работавший на буровой установке в Луизиане, упомянул, что «парням из колледжа» там платят больше, а в грязи они при этом не мараются. Те, кто окончил колледж, командовали теми, кто туда не поступил. Я заинтересовался. Тетя дала мне денег, и я мог выбрать курс в местном колледже. К тому времени я уже мечтал стать актером и решил на всякий случай получить высшее образование, а потом устроиться на буровую, заработать денег, купить мотоцикл и поехать в Голливуд, где начну свою настоящую карьеру. Это был очень деловой подход.
Тем временем я работал на бензоколонке и продавал шины в магазинчике вместе с сыном владельца. Однажды нам выдалась свободная минутка, и мы болтали, прислонившись к газовым насосам. Он сказал, что готовится сдать экзамены в медицинский колледж, — а потом, если получится, поступить в университет на медицинский факультет. Тогда я в первый раз услышал о том, что кто-то и правда готовится стать врачом, — и впервые понял, что есть и такой путь. Я не особо об этом думал, но позже, на той же неделе, меня словно осенило. Идея пришла, когда я полез под автомобиль. Он как-то странно кряхтел, когда я менял передачи, так что я решил разобрать трансмиссию, — и когда я держал запчасти в своих измаранных маслом руках, то вдруг подумал: если я могу чинить автомобили, так почему я не могу чинить людей? Мысль о том, как приятно восстанавливать такую сложную «машину», как человеческий организм, полностью меня захватила.