Еще я следил за долей разбавителя крови. Здесь тоже нужен баланс. На инородных телах, проникших в сосуды, — именно таковы катетеры и катушки, — иногда формируется тромб. Стоит потоку крови подхватить его и умчать в мозг — инсульт не за горами. Дэйв и так едва дышал. А его аневризма кровилауже два раза, так что вполне могла отличиться и в третий. При травмах, хоть и не всегда, но довольно часто, кровь начинает свертываться быстрее: срабатывает защита, и это повышает опасность появления тромба.
Так что? Добавлять разбавитель как можно раньше?
Но насколько раньше? До блокировки аневризмы? А если катушка прорвет стенку артерии? Тогда Дэйв истечет кровью. И остановить это будет нелегко.
Я все-таки решил ввести антикоагулянт: свертывание встречается чаще кровотечений. Но теперь моя задача стала намного более деликатной. Словно Одиссей, я вел свой корабль между Сциллой и Харибдой. И кровотечение, и появление тромба — все могло привести к тому, что Дэйв не выйдет из операционной живым. Мы уже два часа шпиговали аневризму катушками. О да, чем меньше больной пролежит на столе, тем хирургу спокойней, — но я был не вправе спешить. Шаг за шагом, только шаг за шагом. Последние катушки — самые сложные и опасные. Когда бутылку заполняешь по самое горлышко, перелиться может в самый последний момент. Если катушка выпадет из аневризмы в артерию — жди проблем. Если катушек не хватит — барьер не выдержит, катушки собьются в кучу и аневризма раскроется вновь. Работа, как черная дыра, поглощала все силы. Но наконец я возвел преграду, которая, как мне казалось, могла выдержать неустанное биение крови.
— Все, — выдохнул я. — Давайте ушивать.
Особым устройством я зашил прокол в бедренной артерии и через несколько минут вышел, просматривая снимки.
Ангиограмма показала, что я закрыл аневризму. Но то, что с сосудами все хорошо, еще не означает, что пациент очнется таким же, каким заснул. Дэйв проснулся спустя четверть часа. Из-за тромба, вызванного вторым инсультом, говорил он все еще невнятно. Еще через час я зашел к нему в палату. Речь, движение — все осталось как прежде.
Да, Дэйв, теперь только сам. И где же ты так накуролесил?
* * *
На следующий день ко мне зашла женщина. Выглядела она уставшей и изможденной. Очень уставшей. Краше в гроб кладут.
— Добрый день, — сказала она. — Меня направили к вам. Дэйв Джексон. Нужно подписать бумаги на пособие. Его могут на улицу выгнать.
Ее речь была резкой и рваной.
— А вы… жена? — уточнил я на всякий случай. Мало ли.
— К несчастью, да, — ответила она. — Юридически. Так-то мы разошлись. А что с ним?
— Операция прошла хорошо, — ответил я. — Больше поймем, когда восстановится. Рад, что вы можете помочь ему с документами. Сам бы он не справился.
Я видел: все, что случилось, словно придавило ее к земле. Она была в смятении. В растерянности. В отчаянии.
— Вижу, у вас непростые времена, — сказал я. — Наверное, вам очень трудно.
— Это кошмар, — вздохнула она. — И главное, он ведь и детей в это втянул.
— Куда? — спросил я. — Я ведь ничего не знаю. В чем там дело?
— О, это хорошо, что вы не знаете, — язвительно бросила она. — Это особое дело. Он кого-то там нашел в интернете. Сказала, что взрослая. Обманула.
Так вот почему приходили офицеры!
Она рассказала все. Дэйв пригласил пассию к себе, и когда они были вдвоем, рванула аневризма. Дэйв уже подозревал, что девушке нет восемнадцати, — и не стал вызывать скорую, боясь, что работники сообщат в полицию. Он позвонил сыну, а тот, в свою очередь, позвонил Морин. Пока сын с отцом ехали в больницу, Морин хотела отвезти девушку домой, но та сбежала, — а потом пошла в полицию и сказала, будто Дэйв с сыном ее изнасиловали. Обвинения уже предъявили. Обоим.
Морин кипела от гнева. Я почти видел, как ее бьет мандраж.
— И как вы, справляетесь? — спросил я.
— Не уверена.
— А семья? Родные вас поддерживают?
— Не то чтобы очень. Какая тут уже семья? Мерзость!
— Знаете, может, вам это покажется странным, но вы тоже в опасности, — сказал я.
Моя голова немного кружилась от количества драм.
— Да? Это в какой же?
— Дела семейные тут ни при чем. Хотя да, положение не из приятных, — сказал я. — Просто вы рискуете поддаться злобе и горечи. Это обременит и вас, и семью. Да, у вас есть полное право злиться и горевать. Но вам это ничего хорошего не принесет.