В день операции я молился вместе с ним в предоперационной; молился и перед самим ее началом, уже вместе с ассистентами. Анестезиолог дал общий наркоз, Кен уснул, и я вошел в операционную. Мы были готовы.
Я видел опухоль на МРТ, но точно не знал, как выглядят сосуды, снабжавшие ее кровью. Так часто бывает: все начинает проясняться только по мере действий. А четкую картину могла дать лишь ангиограмма. Я продвинул маленький пластиковый катетер от бедренной артерии до сонной, в область шеи, ввел контраст и сделал снимки. На экране замелькали кадры, показывающие, как контраст протекает сквозь опухоль. Питавшие ее сосуды проявились: они проходили позади глаза. Еще она разбухла так, что дошла до основания черепа. Ох ты! По тем же сосудам, которые ее питали, кровь шла к коже лица. Это все усложнило. Риск возрос от умеренного до высокого, и я остановил операцию.
Эмболизацию для других хирургов я делаю довольно часто: так опухоли потом легче удалять. Тут решение принимают другие хирурги, так что, если проблема серьезна, я связываюсь с ними. По правде, вопрос сводится к тому, кто решит рискнуть: они или я.
— Позвоните доктору Миллеру, — сказал я одному из техников и вышел в просмотровую.
Хирург подошел к телефону через пару минут.
— Ангиограмма показала, что сосуды, питающие опухоль, питают и кожу лица, — сказал я. — Если продолжим, сильно рискуем. Предлагаю отменить эмболизацию.
Он молчал. Я знал, что он против. Он хотел оперировать «чисто» — и я его не винил. Удалять кровящую опухоль опасно: можно не увидеть, что режешь. А эта опухоль затронула много нервов в основании черепа.
— Уверен, вы справитесь, — сказал он. — Опухоль большая, с ней сложно работать. Зачем мне лишняя кровь и переливания? Давайте, Леви, вы сможете. Вы же наша главная звезда.
— Ценю ваше доверие, — сказал я. — Но не думаю, что выгода того стоит.
— Не согласен, — возразил он. — Я полностью вам доверяю и уверен, что мы все решили верно. Не хочу, чтобы эта гадость забрызгала все кровью, когда я буду ее удалять. Найдете другой способ — дело ваше.
Так, поговорили. И что же мне делать? Значит, его это не беспокоит. А с чего тогда разволновался я? Может, день не задался? Или я просто боюсь?
— Доктор, вы как там? — в комнату вошел один из техников.
— Не нравится мне это, — объяснил я. — Риск выше, чем я думал. И, вероятно, выгоды его не оправдают.
— Да ладно, док! — удивился он. — Вы столько операций провели! Вы эти артерии за полчаса закроете!
Если кто в меня непоколебимо верил, так это техники. Мы вместе делали сотни операций. Неудач было не так много. Остальные смотрели на меня, не покидая постов. Да что же я так колеблюсь? Может, это я неправ? Все в меня верят, так почему я не решаюсь? Меня охватило знакомое чувство. Я хотел побыть героем: ведь я мог помочь там, где отступали многие! Да меня ведь именно этому и учили!
— Ладно, — я подавил сомнения. — Поехали.
Актеры вернулись на сцену, спектакль продолжался.
Через направляющий катетер я ввел другой, миниатюрный, прошел по внешней сонной артерии — и столкнулся с первой преградой. Артерия закручивалась штопором, ее свело, и катетер в ней намертво застрял, хоть и я подбирал самый тонкий.
— Спазм, — сказал я. — Нужно расширить артерию. Готовьте препараты.
Техники занялись делом.
Спазмы артерий, особенно небольших — обычное дело. Стенки реагируют на инструмент, сокращаются — и все, спазм. Это случается с любыми сосудами, но чем они меньше, тем выше риск, что операция прервется и ваш катетер застрянет как корабль во льдах: не потеплеет — не поплывешь.
К счастью, кровь к той области шла и по другим сосудам: блокировка одного не нанесла Кену вреда. Я ввел препарат, чтобы облегчить спазм, и мы молча ждали и злились, — как будто нас в самый разгар боя вдруг попросили замереть для фотоснимка.
Через десять минут сосуд расслабился, и катетер снова мог двигаться. Я осторожно повел его сквозь этот «штопор», мимо развилки, от которой часть сосудов отходила к лицу, и прошел вниз, сквозь череп, — к артерии, питающей опухоль. Меня все еще тревожило, что сосуды, по которым кровь идет к лицу, находятся так близко. При заклейке все всегда может пойти не так, и этого не исправить. Клей намертво блокирует любые сосуды, в этом его прелесть — но и неимоверная опасность. Блокировку пораженных сосудов и травму здоровых разделяет малейшая ошибка в расчетах.