— Почему? — мягко спросил я.
— Я слишком много видел, — презрительно бросил он. Я промолчал, ожидая, пока он продолжит. — И много где был. Я не в силах в такое поверить.
— Ладно, — согласился я. — Понимаю, об этом непросто говорить. Иногда нужно во многом разобраться.
Он вяло кивнул: мол, я вас слышу. Было ясно, что дальше пытать его не стоит. Пользы все равно никакой. Тут лишь бы не навредить.
— Хорошо, Джерри, увидимся где-то через неделю, — сказал я. — Появятся вопросы, не стесняйтесь звонить. Отдохните. Вы отлично держитесь.
— Спасибо, — сказал он на прощание.
* * *
На следующей неделе его кишечник снова кровил, и Джерри забрали в неотложку. Там сказали, он опять потерял пинту и ему грозило малокровие. Но он по-прежнему хотел делать операцию, пока была хоть небольшая возможность нормально ходить, и спустя две недели снова оказался в предоперационной. В приемной сидели его сын и пара соседей из многоквартирного дома, где он теперь обитал. Похоже, они не знали друг друга, и в помещении царило неловкое молчание.
Джерри на этот раз был куда веселее. Я приехал рано, и время позволяло поговорить, пожелай он излить душу. После взаимных приветствий я прошел по обычному списку: риски на операции, риски после операции, риски последствий… а потом снова обратился к его духовной жизни.
— Джерри, помню, вы говорили, духовный мир вам не особо важен, — сказал я. — Но я привык спрашивать больных, хотят ли они примириться с Богом перед такой операцией. Может, нерешенное дело? Просьба о прощении? Иное, что позволит обрести покой?
— Док, я правда в это не верю, — вздохнул он и умолк, но потом заговорил снова: — Знаете, сколько в Африке голодных детей? Тут все сытые, а они умирают. И я это видел своими глазами. Никогда не понимал: как Бог позволил им так страдать? Чем они это заслужили?
— А что вы делали в Африке? — Мне стало любопытно.
— Работал.
— Кем?
— Да просто работал, — бросил он, но вдруг смягчился и склонил голову. — Был наемником в военизированной структуре. Разные места. Разные группы. Занимался всем, на что был заказ.
Я кивнул. Принято.
— Интересная жизнь. А в каких странах?
— А где воевали, там и был, — мрачно ответил он и слегка усмехнулся. — Где требовалась война. Вы и представить не можете, как прогнили эти сволочи из тамошних правительств. Их даже убивать не совестно. Наверное, я должен был там умереть. Все друзья погибли под пулями. Или на минах. Не знаю, почему я выжил. Так и не смог понять.
Я не перебивал, выражая свое уважение, и внимательно слушал.
— Мы тренировали повстанцев, — добавил он. — Доставляли им оружие. Убирали плохих парней.
— Опасно?
— Не то слово. Но не работа меня тревожила. А бесчеловечность тех, с кем я был. Знаю, прозвучит глупо. Но иногда, когда мы плыли по реке, наемники палили по крокодилам. Те вылезали к берегу, греться, и их расстреливали. Как в тире, чтобы навыка не терять. Как можно так убивать невинных зверей? И дети — везде дети… Где бы мы ни оказались, я видел их страдания. Они страдали ни за что.
Я кивнул.
— Смерть часто грозила?
— Часто, — сказал он. — Один раз попали в засаду, пока плыли на лодке. И в домах нас зажимали. Пару раз думал: все. Однажды оказался единственным выжившим. Всех, с кем я работал, в конце концов убили. Остался только я.
— А зачем вы это делали?
— Деньги. Большие деньги. Азарт. Боевые друзья. Чувство локтя.
— И поверить в Бога вам не дает то, что вы видели? — спросил я чуть смелее. — Или то, чем занимались?
— Да и то, и то, — вздохнул он. — Я хотел справедливости. Правили бы там люди, а не эта лживая мразь — не пошел бы. Но все не оправдать. Среди нас тоже были звери. В них что-то умерло. Я испугался, что стану как они. А стоило увидеть умиравших от голода мальчишек и девочек — ненависть просто сводила с ума.
— А вы говорили Богу, насколько это несправедливо? Все, что вы видели?
— А оно ему надо? Он же и так все знает!
— Не ради Него. Ради вас. Вы же так и не поняли, почему это происходит?
Он на мгновение задумался.
— Возможно, — ответил он. — Гнев еще есть.
— Бог не боится вашего гнева. Он может принять все, чем вы в Него кинете, пока вы искренни. Честность — это первый шаг к примирению с Богом. Хотите Ему рассказать?
— Можно, — сказал он. — Не повредит.
Я сел на стул рядом с его кроватью.
— Господи, — взмолился я. — Джерри видел много страданий в своей жизни и хотел бы с Тобой поговорить.
Я замолчал. Прошли мгновения, и бывший наемник заговорил.