И вдруг, перед ней возник образ бабушки. Старушка была именно такой, какой Моля ее всегда представляла-волосы строго зачесаны назад и уложены в гульку на затылке, лицо, покрытое морщинами и молодые, совершенно не тронутые временем глаза, в которых плясали задорные огоньки. Старуха улыбнулась и неожиданно подмигнула внучке. У Моле от удивления открылся рот. Хоть бабуля и была при жизни шутница и балагурка, но, чтобы и после смерти продолжать так себя вести — это не входило ни в какие ворота. Одно радовало, она уже не злилась на внучку, а была даже в очень приподнятом настроении. Если только у покойников бывает смена настроения и это не простые галлюцинации. Неожиданно старушка посмотрела куда-то в сторону и ее веселье пропало. Она поджала губы и отвернулась от внучки. Моля проследила за взглядом бабули и ахнула. Вдалеке от них на самом краю лабиринта стояла мама. Грустная и одинокая. Ее худенькая поникшая фигурка была совсем прозрачной и еле просматривалась на фоне серого моря. Мама была печальная и задумчивая. Она не хотела приближаться к Моле, как бы наблюдая за ней со стороны. Может боялась бабули, а может просто ей нечего было сказать дочери. И так все понятно. Не было женщине покоя в жизни, ни радовала ее и потусторонний мир. Моля вроде бы и хотела протянуть руки к маме, пожалеть ее, приласкать, но одновременно чувство обиды поглотило все ее добрые порывы. Из-за глупого упрямства мама потеряла все и себя тоже. Думала ли она о своей дочке, делая такой выбор? Наверно, нет. Моля хотела быть доброй самаритянкой, но так и не смогла переступить через себя. Взрослая и рассудительная ее часть не бралась винить мать во всех своих неудачах, но девочка, живущая в каждой женщине до старости, которая помнила, как осталась без материнской любви и поддержки, имела на это полное право. Будь мама с ней рядом, может и жизнь сложилась бы у нее по-другому, может не нуждалась бы она так отчаянно и болезненно в любви мужчины, который ее не во что не ставил и даже бросил в трудную минуту. Не строила бы она замки из песка, которые рушились в одно мгновение. Много чего было бы не так. Моля честно пыталась найти в своем сердце прощение и отпустить не упокоенный призрак мамы, мучавшийся и страдающий из-за своих земных деяний. Она знала, что держит маму своей обидой, но так не смогла дать ей своего прощения и от этого страдала сама.
Ведьма не знала, сколько времени она была в трансе. Стало темнеть, и ее хрупкая фигурка была уже едва различима на фоне темнеющего горизонта. Морская прохлада насквозь пропитала негнущиеся от долгого сидения на холодных валунах, тело. Чтобы встать, Моле пришлось через боль растирать задеревеневшие ноги, и как только кровоток был восстановлен, она поднялась и молча зашагала домой. Сегодня ей бояться было нечего. Но вот завтра маховик событий начнет двигаться, и она будет уже начеку. Нужно было возвращаться, Филя ждал ее на ужин, и она не хотела, чтобы он поднял на уши весь поселок, разыскивая ее. Что могла, она сегодня сделала.
Профессор не знал, что она разыскала в контактах его телефона, данные заказчика и еще утром, отыскав на острове место, где ловилась сотовая связь, сама ему позвонила. Она представилась ассистенткой профессора. Так они договорились с отцом Илларионом. Моля наврала, что книга у нее в целости и сохранности, что она действует от своего имени и Феликс Владимирович ничего не знает. Она сказала, что артефакт она спрятала и теперь хочет сама ей распоряжаться. Она ждала реакции, так как денег она запросила вдвое больше и вообще вела она себя уверенно, даже нагло, блефуя по полной программе. Монах предположил, что они были не единственные поисковики на острове. Вполне возможно, что книгу поручили найти и другим людям или одному человеку. И тот, другой исполнитель знал куда больше, чем они. Он был все-время рядом, но они его не замечали. Так как не и подозревали, что служат лишь бутафорией для заказчика. А настоящий исполнитель должен был незаметно забрать книгу в нужный момент и убрать всех свидетелей. Филя остался жив лишь по чистой случайности. Такая версия была жизнеспособной. Но теперь все могло измениться. Моля шантажировала заказчика, перетягивая одеяло на себя. Она понимала, что ее жизнь и даже жизнь Фили сейчас в опасности, но шла на это сознательно, изображая наживку. Она должна была выманить психа, который на нее напал. Только так можно было добраться до книги.
— А вот и ты, Молечка, как дела? Что-то ты припозднилась, я уже заждался. А у нас, как видишь гости. Те, которых не ждут, которые сами припираются, без приглашения. Не через дверь, так через окно, — Филя закатил глаза, за пол часа сидения рядом с Кианом за одним столом, он уже прошел фазу страха, удивления, любопытства и сейчас прибывал в состоянии злобной, раздраженной запахом чужого человека, но абсолютно беззубой шавки. Он мог только лаять, но кусать не решался. Выгнать Киана он не мог, потому что, во-первых, силы были неравные, а во-вторых, он и сам был в гостях у Моли, но и терпеть гнетущее присутствие визитера долго не хотел. Уязвленная гордость мешала. Он — профессор, заведующий кафедры, а не какой-то там пойди-подай-принеси.