Через полтора часа ожиданий, которые девушке дались непросто, книга была извлечена из земли. Она была очень большой и очень тяжелой. Чтобы ее поднять, отцу Иллариону пришлось попотеть. Когда он первый раз коснулся руками древнего артефакта, завернутого в плотный целлофан, в его голову стали приходить странные мысли. Сомнения охватили монаха. Девушка ему начала казаться глупой и недостойной книги, а ее рассуждения о том, что такой ценный артефакт нужно уничтожить — так и вовсе ничтожными. Вся патриархия может узнать, что он, простой монах с Соловецкого острова нашел такую ценную вещь. Он станет знаменитым, его имя запишут в историю, а может и сам Патриарх приедет, чтобы его поблагодарить. Разве не мечтал он когда-то о славе, да такой, чтобы не на один год, чтобы на века? Не это ли дело всей его жизни? Может ради этой находки он жил на острове столько лет?
Моля сразу поняла, что с отцом Илларионом творится что-то нехорошее. Итак, не сильно добродушный взгляд мужчины, вдруг стал не просто колючим и въедливо подозрительным, а откровенно злым. Девушка и сама чувствовала себя не в своей тарелке. Беспричинный липкий страх проникал в каждый уголок ее сознания, лишая воли и блокируя нормальные здоровые мысли. «Костер, нужно срочно разводить костер, пока не сильно поздно, пока артефакт подбирает к нам ключики и еще знает, что делать» — Моля бросилась к сухому валежнику, который успела собрать, пока монах копал яму. Смотря на трясущиеся руки отца Иллариона, она корила себя. Кажется, она просчиталась. Почему она решила, что только Филя слабак и даже не подумала, что монах — тоже человек. Да он отрекся от мирской жизни, от ее соблазнов, но он оставался человеком, со своими слабостями и недостатками, с которыми боролся изо дня в день, молясь как за других, так и за себя. И соблазны из его жизни никуда не делись. И если за Молей стоял весь ее род, который давал ей силу и уверенность, то монах мог быть не готов к такому испытанию. Да и кто был готов? Демоны книга были древние, сильные и хорошо умели пользоваться темной стороной людей.
Моля зажгла костер, как раз в тот момент, когда монах вытащил книгу на поверхность. Она прихватила с собой банку с бензином, поэтому смогла разжечь огромный костер.
— Отец Илларион, вы должны бросить книгу в огонь, немедленно. Она как вирус. Если не уничтожим, мы сойдем с ума, я тоже продержусь не долго, мне страшно, я не могу уже рационально думать.
Монах оскалился. По-настоящему, по-звериному, показав все свои верхнее зубы. Зрелище было настолько пугающем, что, Моля отступила назад. Трясло не только монаха, но и ее тоже.
— Хорошо, положите ее на землю и отойдите, я это сделаю сама.
Мужчина еще крепче зажал в руках тяжелую книгу. Его пальцы побелели от напряжения. Он не желал добровольно расставаться со своей находкой.
— Не отдам! Пошла прочь с моего пути! Это моя книга.
Моля отступила, она четко поняла, что уговорить монаха ей не удастся. Лучше бы она одна пошла и копала бы эту яму хоть целый день! Но время повернуть вспять уже было нельзя. Что сделано, то сделано.
— Хорошо, хорошо, не нервничайте, она ваша, — ведьма отошла от костра и приблизилась к вещам охотника, которые они с монахом предусмотрительно вытащили из тайника и бросили недалеко от места раскопки. Моля пошарила рукой в рюкзаке и достала пистолет. Она понятия не имела, как им пользоваться, но для устрашения взяла в руки и навела ствол на монаха.
— Бросьте книгу в огонь, или я вас пристрелю! — Моле пришлось взять пистолет двумя руками, потому что ее руки тряслись так сильно, что она не могла одной рукой удержать маленькое оружие.
— Дура, он не заряжен, я проверял, пока ты хворост собирала, патроны отдельно лежат. Что, можешь ядом в меня прыснешь? Идиотка, неужели ты такая тупая? Убить тебя нужно и закопать, вон и яма для могилы уже готова, — мужчина опять по-звериному оскалился, ссутулился, теряя все человеческие черты.
Моля побелела, она не узнавала монаха, это точно был не он. Она бросила пистолет на землю и огляделась вокруг в поиски палки или камня. Но утес был абсолютно голый, даже взгляду не было за что уцепиться.
— Беги идиотка, что стоишь, убью ведь, — наверно внутри монаха шла борьба, тяжелая и страшная. На какой-то миг Моля увидела, что лицо мужчины стало обычным, человеческим и в эту долю секунды он бросился к огню. То, что случилось потом, Моля запомнила на всю жизнь. Такого самоотверженного поступка она не могла вообразить даже в самом страшном сне. Монах подбежал к костру и сунул в огонь книгу, не в силах расцепить свои руки, которые казалось срослись со старым деревянным переплетом. Горела книга и начали обугливаться руки монаха. Раздался нечеловеческий крик. Как только Моля увидела, что книга не просто загорелась, а заполыхала, ее страх отступил, и вперед вышла железная решимость спасти мужчину, который не думая ни секунды, пошел на нечеловеческие муки, лишь бы спасти ее жизнь и не дать злу дальше разойтись по миру. Ведьма почувствовала тошнотворный запах горящей плоти. Нет, только не это. Монах не должен сгореть заживо, она не простит себе этого никогда. Не обращая внимание на рвотные позывы, реагирующие на запах горелого тела, она кинулась к костру и мысленно воззвала к бабуле, умоляя ее помочь.