Что было потом, Моля помнила с трудом. Она вошла в транс за доли секунды и не раздумывая опустила свои руки в огонь. Она нащупала сжимающие проклятую книгу костяшки пальцев монаха и с силой разжав их, вытолкнула обгоревшего мужчину из костра. С криком агонии отец Илларион упал на траву, все еще держа сгоревшие руки перед собой, не в силах опустить их или пошевелить ими. Он тут же потерял сознание. Когда книга полностью воспламенилась, ведьма почувствовала, как огонь вытолкнул и ее из костра. Она отлетела на несколько метров и с ужасом глянула на то, что должно было остаться от ее рук. Она ожидала таких же черных головешек, вместо кистей, как и у монаха, но кроме опаленной одежды и волос она ничего не увидела. Ей даже не было больно. Бабушка и весь род ее защитил. Не думая о себе, Моля бросилась к монаху. К его счастью, он уже отключился. Кисти его рук прогорели до костей и ему срочно нужна была медицинская помощь. Моля растерялась. До машины идти два часа, она его не дотащит, даже если бы и очень хотела. Рацию они не взяли. А пока она приведет помощь, мужчина может умереть от болевого шока или остановки сердца. Нужно было срочно что-то делать, Но ЧТО? Да она могла лечить людей, но это все было так, глупостью. Головная боль и желудочные колики, да простуда. Что она еще могла сделать, она же не врач и у нее нет лекарств? Моля зарыдала и завыла от отчаяния, ну почему она такая слабачка? Вот бы ей бабушкину уверенность в себе, а кто она? Ведьма-неудачница, которая всю жизнь только и занималась тем, что прятала голову в песок, как страус, лишь бы серьёзных проблем избежать.
Она — моль, серая никому не нужная моль, незаметная и неприметная Молька. Подумаешь красивый мужчина на нее обратил внимание, даже переспал с ней, ну и что? Несколько дней она чувствовала себя красавицей, такой нужной и гармоничной, такой правильной и счастливой, даже когда Киан ее бросил, она жила теплыми воспоминаниями. А что теперь? У нее на глазах умирает такой хороший человек и она ни-че-го не может сделать. Захлебываясь от слез и горя, она вдруг услышала, как громко треснул в костре камень и тут же почувствовала, как раскалённый осколок отлетел и вонзился ей в спину. От резкой боли, она подскочила как ужаленная, сразу прекратив рыдать и трястись. Она тут же подумала, какую нечеловеческую боль испытал монах, держа свои руки в огне, если от кусочка раскалённого камня ей уже сделалось плохо. Жалость к себе пропала моментально, мозги заработали с удвоенной силой. Стресс иногда бывает очень полезен, мобилизуя силы, о которых человек и не подозревал. Ведьма догадалась, что это бабуля с того света дала ей камнем пинок под зад. Старушка никогда не была мягкой и пушистой, она любила правду и не терпела нытиков и слабаков, всегда уча внучку быть сильной и смелой. Не имеют право ведьмы раскисать, нужно твердо стоять на ногах, чтобы правильно помогать людям. Лишь избранным на земле дается такая сила. Моля посмотрела на костер и вспомнила как огонь не тронул ее кожу. На ней не было ни одного ожога, ну а опаленные волосы не в счет, отрастут еще. Разве это не она сделала? Разве не ей покорился огонь? Неужели она не справится с ожогами? Хотя бы с болью, которая может убить мужчину, как только он придет в себя. Ведьма выпрямилась. Она просила силу и род дал ее. Нужно только научиться ей пользоваться. Она еще раз глянула на костер. Книга сгорела дотла. И это была первая настоящая победа. Она прошла Посвящение и теперь ее сила росла и крепла в ней. И близость с Кианом ей была дана, чтобы она смогла обрести равновесие. Она стала женщиной в правильное время. Все, как и предсказывала бабуля. Ведьма подошла в лежащему без сознания монаху и опустившись рядом с ним на колени приложила руку в его мокром лбу.
— Спи отец Илларион, все будет хорошо, я тебя спасу. Рук ты лишишься, но зато будешь жить. Каждый несет свой крест и с этой минуты ты понесешь свой. Я знаю — ты сильный, ты сможешь. Не зря я тебя выбрала. И не просто так ты оказался в этом месте и в это время. Это твоя судьба. Твой поступок всегда будет ориентиром для меня. Я смогу, все сделаю все, чтобы ты выжил. Прости за сгоревшие руки, не уберегла я тебя, не смогла. Это твой крест, уж что ты делал ими я не знаю, но зачем-то их забрали у тебя.