— Киан, я не чувствую рук, скажи мне, они сгорели, там черные культяпки? Я — урод?
— Моля, девочка моя. Что же ты творишь с собой? Ты — самая красивая женщина на планете, разве ты еще не поняла это?
— Я, я не знаю, что случилось. Скажи правду, у меня больше нет рук, я-калека? Я знаю, это мне наказание, — Киан не мог больше слушать тонкий, еле живой голосок. Он прижался своим лбом ко лбу девушки, первый раз в жизни пытаясь не страх внушить, а наоборот забрать себе всю ее боль и все ее страхи.
— Тшшш, я рядом, я с тобой, у тебя есть руки, и они целые, только я их немного охладит и приморозил. Скоро лед растает, и ты почувствуешь свое тело. Ты меня напугала, Моля, не делай так больше, — жрец понял, что первый раз в жизни признался смертному человеку в своей слабости, оголил свою душу, но ему было плевать, лишь бы Моля не страдала больше. Лишь бы смотрела на него, как будто он единственный мужчина в ее мире. Он хотел, чтобы ей больше никто не был не нужен, только он. Она была права, он трусливо убегал, когда она в нем нуждалась. Но сейчас он так не поступит. Он будет рядом и поможет ей вернуться к нормальной жизни.
— Киан, ты уверен, что я не обгорела? Я — сильная, я выдержу, сажи мне правду, — мужчина провел руками по нелепому ежику на голове девушки.
— Все хорошо, моя девочка, и парик мы покупать не будем, ты красавица и пусть все увидят это. И неважно какой длины твои волосы, ты мне нравишься в любом виде. Все это сразу поймут. А сейчас я возьму тебя на руки и вынесу из больницы. И мы поедем домой. А завтра мы вместе приедем сюда и узнаем о состоянии Макса, договорились? Или ты хочешь всю больницу спалить вместе с Максом?
Моля растаяла, она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Даже состояние Макса отошло на задний план. Завтра так завтра, что измениться за один день?
— Я люблю тебя, Киан, это болезнь, от которой не существует лекарств. И мне так хорошо, что я согласна на все.
Жрец нес маленькую ведьму по больничным коридорам, мечтая побыстрее вернуться домой в свою спальню. Никто его не смел остановить.
Руки девушки уже выглядели значительно лучше. Лед растаял, превратившись в воду. Через мокрую ткань свитера стал прорисовываться каждый изгиб красивой женской груди. Жрец несколько раз споткнулся, не в силах оторвать свой жадный взгляд от выреза на груди. Моля прижалась к нему еще теснее, опалив его своим теплом. Даже через одежду, он чувствовал ее напряженные соски и это его сводило с ума. Каким же он был глупцом, когда бросил ее одну на острове, вместо того чтобы использовать каждый день, лаская ее тело и получая взамен всю страсть, на которую была способна влюбленная земная женщина. Больше такой ошибки он совершит. Как только Киан вынес Молю за территорию больницы, как раздался звонок от Матвея. Он уже подъехал на парковку с вещами и ждал указаний.
— Матвей, мы у главного входа, подъезжай. Да, Моля со мной, все хорошо.
— Киан, ты меня уже можешь поставить на землю. Я в норме, у тебя руки будут болеть, — Жрец улыбнулся, Моля была неподражаема, она переживала не за свои руки, а за его. Она же подозревала, что он не человек, но все равно волновалась за него. Любовь действительно делает людей глупыми. Но это даже ему на руку. Он не готов был делиться своими секретами с землянкой, впрочем, как и с любой другой. Женщины в его мире служили ему лишь для удовольствия. Иногда жрецы выбирали себе спутницу для продолжения рода. Ни о какой душевной близости и привязанности речь не шла даже, когда у жреца появлялась семья. Это было необходимо для того, чтобы, принимая решения о наказаниях, ничто не влияло на эмоциональный фон вершителя человеческих судеб. Киан всегда беспристрастно оценивал жизненную ситуацию, он был холоден и расчетлив. В его запрограммированной голове вот уже несколько столетий крутились только буквы закона, а чужая боль его не волновала. Он был судьей, жестоким, но справедливым. Так он считал. И личные мотивы людей, которые нарушали закон его не волновали. Спал он спокойно, даже когда отправлял людей на совет жрецов. Что означало, практически смертный приговор.