Моля услышала, как кто-то постучал в дверь. Вроде сегодня она всех уже посмотрела. С Василием она попрощалась еще час назад, кто бы это мог быть? Она бросилась к двери, которую никогда не запирала. Ей бояться было нечего. Чужие здесь не бродили, все были свои, местные.
— Матвей? — Моля задрожала. Все воспоминания, которые она так старательно спрятала в самый темный уголок ее памяти, опять вылезли на свет, больно ее раня, — ты зачем приехал? Тебя Киан послал?
Девушка говорила так тихо, что Матвею пришлось прислушиваться. Он чувствовал себя гонцом с плохими вестями, которому скоро отрубят если не голову, то руки точно. Он и сам волновался, не зная, как все объяснить.
— Моля привет, я тебя с трудом узнал. Ты изменилась, похудела.
— Все меняются, и я тоже. Проходи, — как не старалась она казаться безразличной, но на самом деле еле сдерживалась, внутри ее полыхало пламя.
Хорошо одетый Матвей, с золотыми часами на руке, пахнущий дорогим парфюмом, почувствовал себя не в своей тарелке, сидя на деревянной скамье, которую нужно было давно пустить на дрова, впрочем, как и всю обстановку в доме, которая со смерти бабушки не менялась. Моля смотрела на ухоженное лицо мужчины, на его аккуратно зачесанные назад волосы, на его гладкие руки и воспоминания последнего вечера, проведенного с Кианом обрушились на нее с такой силой, точно и не было месяца, проведенного в изоляции в деревне, а все произошло только вчера. Не понимая, что делает, она бросилась на шею Матвея и стала рыдать, орошая его фонтаном невыплаканных слез. И сразу обстановка в комнате разрядилась. Мужчина нежно обнял девушку, сразу почувствовав, как она похудела. Казалось, что от Моли осталась одна оболочка. Матвею, не склонному к особому проявлению чувств, самому уже хотелось плакать о происходящей несправедливости. Он не понимал, почему высшие силы допустили, чтобы любящие люди расстались.
— Моля, т-ш-ш, успокойся, куколка. Я тебе все расскажу, все не так как ты думаешь. Ты зря убежала в тот вечер. Киан любит тебя, он просил это тебе передать, он просил меня позаботиться о тебе.
Огромные синие глаза на изможденном лице прострелили Матвея насквозь. Столько боли в них было и печали, что мужчина поперхнулся. Он и не подозревал, что на свете существует такая сила любви. Через несколько минут, когда ком в горле у него прошел, а девушка готова была уже слушать, он рассказал ей все, что случилось в тот злополучный вечер.
— Моля, ну хочешь поедим в ночной клуб, найдем это шлюху, вытрясем из нее всю правду. Хочешь, а?
— Нет, Матвей, я верю Киану. У меня было время подумать. Когда любишь, многие вещи становятся неважными. Страсть ослепляет нас, но настоящая любовь открывает глаза. Я сама виновата, поддалась эмоциям, не поговорила с ним, убежала. Я не могу себе этого простить. А ведь знала, что никогда его не увижу, ты меня предупреждал.
— Моля, поехали со мной. Он тебе усадьбу оставил, деньги. Ты — богатая женщина. Он хотел, чтобы ты не в чем не нуждалась.
Девушка села на скамейку. Она — богатая? Но этого не может просто быть. Ей ничего от Киана не нужно было, она и не мечтала о деньгах.
— Я понимаю, что ты в шоке. Но мне вот пришла мысль одна, думаю ты заинтересуешься. А что, если через ссыльных, у которых срок наказания заканчивается в нашем мире, передать Киану послание, чтобы он был спокоен, что с тобой все в порядке.
Моля подскочила и забегала по комнате, точно раненый зверь.
— Он вернется, ему придется вернуться за мной. Я знаю, что делать, Матвей, я знаю. Как же раньше я об этом не подумала? Как ты думаешь, почему он устроил показуху с невестой и предстоящей свадьбой? Почему его срочно вернули назад?