— Кто бы говорил, с чего ты вдруг добреньким таким стал? Неужели ответственность почувствовал? Пусть вон Матвей лучше огнетушитель в каждую комнату поставит.
— Вот я и говорю, ядовитый ты чел, Филя, так бы и дал бы тебе за твой язык поганый. Но не могу, убью ведь сразу.
Матвей посмотрел на мужчин, он еще не мог понять, как такие противоположные личности могли находить общий язык. Да он тоже хорош, набросился с упреками на беременную женщину. Стыдно.
— Ладно, хватит уже на сегодня выяснений, забыли, что в клуб нужно ехать? Пойдите умойтесь и рубашки поменяйте, а то вас не пустят. Филя, можешь мою взять одежду, а ты Макс, загляни в шкаф Киана — там много вещей осталось.
— Еще чего, свою выстираю, не хватало мне еще вещи этого упыря носить, — Макс оглянулся, он уже вышел из гостиной и Моля его не слышала. Всем придется теперь следить за языком.
Глава 25
Моля проводила мужчин до машины, переживая за них и за себя. Кажется, Матвей уже вписался в их маленькую команду. Это хорошо, одной проблемой меньше. Она вернулась в дом и посмотрела на испорченный огнем и водой ковер. Скрутив, она выволокла его на улицу и бросила перед крыльцом. Проветрив помещение, и протерев тряпкой пол, она успокоилась. Дышать стало легче. Но проблема была в ней самой, а не сожженном ковре. Она еще раз посмотрела на свои руки, пытаясь вспомнить с чего все началось. Сначала она почувствовала покалывание именно в ладонях. Первый очаг возгорания был в руках, а потом пламя по рукам перешло к плечам. Несмотря на то, что ран и ожогов на коже не было, одежду Моля подпалила. Все придется выбросить. Ей стало страшно, но не за себя, а за своих друзей и за свой дом. Она должна научится контролировать огонь, чего бы это ей не стоило. И может быть, встретившись с рыжей проституткой и поговорив с ней, она перестанет ненавидеть ее и весь мир, который сделал ее несчастной. Моля села. Месяц своей жизни она посвятила лечению других людей, чтобы не думать о себе, но ее сердце было совершенно разбито. Кто же ей поможет собрать все осколки? Никто. Нет такого лекаря, только она сама может вытащить себя из пропасти, в которую упала. Ради ребенка, ей придется быть сильной. Моля собрала разбросанные пустые коробки с пиццей и улыбнулась. Мужчины не отличались аккуратностью. Чистота была для них приятным, но не обязательным фактором жизни. Хотя, Матвей любил порядок. Все вещи в доме лежали на своих местах, а приходящая изредка помощница лишь помогала ему поддерживать большой дом в порядке. Моля без сил побрела в свою комнату. Она устала, очень устала. Нужно спать. Завтра Матвей ей все расскажет.
Мужчины зашли в ночной клуб, и если для Матвея и Макса там ничего не было нового или удивительного, то для профессора истории посещение ночного развлекательного заведения было сродни походу в новый музей. Сидя за стойкой бара, Филя то и дело огладывался на полуголых девушек, танцующих на подиумах, воспринимая их как редкие экспонаты музея, открыв рот и выпучив глаза, особенно его потрясла грудастая танцовщица в черном латексном костюме с плеткой и наручниками.
— Филя, пойдем, нам наверх в лаунж-зону. Обычно ссыльные там тусуются, — Матвей силой потащил за руку профессора, который прибывал в первобытном экстазе. Когда они сели за столик и заказали напитки, Матвей стал внимательно разглядывать посетителей клуба. Сделать это было не просто, так как огромное помещение лишь слегка освещалось модной неоновой подсветкой, спрятанной в нишах стен, а столики с диванчиками и вовсе терялись в интимных полутонах мягкого рассеянного света. Вся надежда была на стеклянную лестницу, каждая ступенька которой освещалась и с низу и сверху. Пока Матвей осматривал всех входящих в лаунж зону, проводя свой фейс-контроль, Макс и вовсе заскучал в отличии от чрезмерно возбудившегося профессора.
— Филин, птица, ты гормоны свои на замке держи, это не твой контингент, тебя здесь разденут как липку. Тебе никаких денег не хватит расплатиться. Сам же будишь потом оставшиеся волосы на себе рвать. Тебе месяц нужно пахать на твоей кафедре, чтобы на ночь снять местную проститутку. — Макс пытался достучаться до сознания своего друга, но все было бесполезно. Филе снесло башню и все его мысли опускались вниз, в зал, где знойные красотками, извивались на подиумах.