— Молечка, привет. Ты рада меня слышать или еще дуешься?
— Да рада, рада, Филя, я сама хотела извиниться. Такой концерт закатила, мне стыдно за мою истерику.
— Куколка, это чувства в тебе бушевали, тебе нечего стыдиться, это мы, придурки поддались на уговоры Макса, самим нужно было думать, что творим. Я надеюсь, ты вернулась в усадьбу, и Матвей тебя не обижает?
— Как ты узнал? Вернулась, Матвей кого хочешь уговорит, да и знаешь, с Алькой у меня не заладилось. Скажи, она и раньше такой мегерой была?
— Мальвина-ха, да всегда, она просто тобой полы вытирала, а ты ей позволяла. Умница, что ушла. Хамка она и хабалка, нечего тебе с ней в одной квартире жить. Тебе гулять на свежем воздухе нужно.
— Вот и Матвей меня ругал, ну да ладно, ты как?
— Молечка, я тут с одной девушкой познакомился. Она просто прелестница. Но разговор не о ней. Однажды в компании я встретил ее знакомую, Багиру, ну ту, что тебе помолвку сорвала, помнишь?
— Я ее никогда не забуду, — Моля опустила глаза, она гнала этот образ много дней, жгла коленным железом, медитировала, но фотография Киана с проституткой, извивающейся у него на коленях не давали ей спокойно спать и жить.
— Зачем ты, Филя, мне напомнил, мне и так не легко все принять.
— А ничего и не нужно принимать. Моля, я поговорил с этой несчастной девушкой. У нее с Кианом ничего не было.
— А фотография? Он был в этом клубе, он даже не отрицал, просто утащил ее из комнаты, чтобы заткнуть ей рот.
— Да, он приехал ночью в клуб, долго пил, потом Крей, ссыльный из его мира подсунул ему Пантеру, но Киан не притронулся к ней. Она профессионалка, она очень старалась, но Киан ее отверг. Знаешь, Моля, я тебе как мужчина говорю, она очень красивая девушка, редкой внешности, экзотика полная и все настоящее. Я бы вот не отказался никогда от такой. Но Киан смог, он ее скинул на пол, как грязную подстилку, вот она и взъелась, по-бабски решила отомстить. Крей ей золотые горы обещал.
— Не думала, что спрошу, но Филя, как она? Шрамы остались? — Моле стало жаль девушку, ее просто использовали.
— Дело не только в шрамах, они конечно, ужасные, но, Молечка, она стала совсем другим человеком. Сейчас она дома сидит, представляешь рисовать начала. Только вот трудно ей, она прошла курс реабилитации. Теперь каждые полгода ей придется ложиться на принудительное лечение в психиатрическую больницу.
Моля замерла, ей было так жаль девушку, которая стала игрушкой в мужских руках.
— Филя, она что, совсем с ума сошла?
— Ну, она теперь не очень адекватная. За ней мама ухаживает, холсты ей покупает, краски. Знаешь, я ей рассказал, что Киан не человек и она вдруг так возбудилась, она стала кричать, что она знала это с самого начала, но ей никто не верил, ни в клубе, ни в психушке. И когда я подтвердил ее догадки, как она обрадовалась. Она целовала меня, Молечка, только не в губы, а в лоб и в щеки, и руки мои целовала, теперь она не хочет удалять с груди надпись, она гордится своими шрамами и всем их показывает, даже на улице. Говорит, что видела пришельца и соблазняла его. Ты это представляешь? Я не знаю, как ей помочь.
— Филя, я не понимаю, почему она не попытается убрать шрамы с тела, они же ее переломали, всю жизнь исковеркали? Она же красавица.
— Дело в том, Молечка, что это не просто сделать. Шрамы глубокие и уродливые. Ты бы видела во что ее грудь превратилась. Эх, жалко девочку. Но суть не в том, она теперь покланяется Киану, считая его богом, который отметил ее как избранную. И шрамы она не хочет удалять. Она свято верит, что Киан изгнал из нее всех бесов, как когда-то Иисус помог Марии Магдалине. И она гордится своим телом.
— Филя, но это же бред полный.
— Не бред, а невроз навязчивого состояния. Я общался с ее лечащим врачом, и он сказал, что у таких больных есть два пути-или самоубийство, или обессивно-компульсивное расстройство, хотя одно другому не мешает. И знаешь, что я тебе скажу, Молечка, я купил у нее картину. Она рисует космос, далекие миры, звезды, даже Киана, и это очень завораживает. Будь она в нормальном состоянии, может у нее и не получилось бы творить такие шедевры.
— Филя, ты специально искал эту девушку, чтобы меня успокоить. — Моля уже плакала, она была так растрогана, что не могла спокойно говорить.
— Ну, это не важно, мы же друзья. Я воспользовался деньгами, которые ты не захотела брать, твоей долей. Половину пришлось отдать моей знакомой за информацию и за прочие услуги, недешевая штучка мне попалась, ну а половину я отдал матери этой несчастной девушки на лечение. Вот, даже такой жлоб как я, расчувствовался, слезу пустил, когда с картиной уходил. Моль, ты теперь успокоилась? Ты ведь его продолжаешь искать?