— Слезь, дурак, я задыхаюсь.
— Не слезу, ведьма. Сама потом спасибо скажешь.
— Да как же, разогнался. Ух, дотянусь я до тебя, порчу наведу, слезь, пока я еще добрая.
Матвей развел ее руки и ноги в разные стороны, плотно накрыв своими. Вот, гаденыш умный, и вычислил же систему — чтобы огонь вызвать, Моле нужно было свести руки перед собой, замкнув энергетическую цепь в ее теле. А она про это не кому не рассказывала, сам догадался. Опять она Матвея недоглядела. Неожиданно вес мужчины ослаб и дышать стало легче, но вдавленная в снег и расплющенная, Моля уже не могла просто так легко подняться. Она чувствовала себя не человеком, а медузой, побывавшей под прессом. Ее подняли за свитер и точно она ничего не весела перевернули в вертикальное положение. Ее лицо оказалось на уровне чей-то груди. Девушка подняла голову и натолкнулась на карие глаза Торра. В них была такая боль, что у Моли подкосились ноги, хорошо, что жрец держал ее за свитер, не давая упасть. Она поднялась на носки и одними губами спросила:
— Киан? Он — мертв?
Жрец покачал головой, но как-то неуверенно, точно сам не знал ответа.
— Он в подвале, но тебе не нужно его видеть, он очень плох. Ты не сможешь ему уже помочь.
Моля стала выворачиваться из хватки жреца. Она закричала так пронзительно, как могла кричать девушка, доведенная до отчаяния.
— Да кто ты такой, чтобы за меня решать? Что ты обо мне знаешь? Ты думаешь я раненых не видела и в обморок упаду? Ты ничего не знаешь, жрец. Я такое видела, что тебе в твоей тысячелетней жизни и не снилось, — Моля вдруг стала абсолютно спокойной. Ее лицо без признаков эмоций закаменело. Только ее глаза вдруг превратились в два сгустка неприкрытой ярости, спрятанных под ледяной маской спокойствия. Пугая Матвея и Торра такими быстрыми метаморфозами, она злобно прошептал, — Пропусти меня, жрец, или пожалеешь, ты меня еще в гневе не видел.
Торр нерешительно отошел. Он не знал, что еще сделать. Пусть Арим и Кариан разбираются с землянкой. Невеста Киана сошла с ума, вот одно объяснение ее поведению. А так как Крея, они уже обезвредили и в доме ей никто не угрожал, то удерживать ее, он смысла не видел. Сплюнув, Торр безнадежно посмотрел в спину удаляющейся землянки, только сейчас он заметил, что она шла по снегу в одних мокрых носках, и кажется не чувствовала холода. Жрец зло пнул глыбу снега, малышка точно спятила, а вид растерзанного жениха ее совсем добьет. Это зрелище не для маленьких девочек.
— Где он? — Моля уже на была растерянной неуверенной девушкой, она была фурией, сметающей все на своем пути. Ее спокойный голос не мог обмануть Кариана, который встал в проходе комнаты, не давая ей пройти. Воздух вокруг ведьмы, спрессованный в тесном пространстве дома, просто звенел от напряжения.
— Он в подвале, ты уверена, что готова его увидеть? Он очень плох, Молия, он растерзан и в себя не приходит. Мы освободили его от оков, но его грудь и живот, там просто месило. Я не уверен, ты же девушка, тебе не нужно это видеть.
— Кариан, я его невеста. Ты не понимаешь, вы все не понимаете, что он для меня один и на всю жизнь, это моя судьба.
— А ты сильная, в нашем мире нет таких девушек. Иди, там Арим, он снимает с него бинты, запах ужасный. Молия, Киан почти труп, только сердце еще работает, потому что он жрец. Нас нелегко убить.
— Кариан, но вы же бессмертны? Почему тогда он не восстанавливается?
— Он без сознания, малышка, его мозг сейчас не управляет телом. Все бесполезно. Мы-жрецы, можем не болеть, не стареть, но и нас можно убить, порубив на части, как Киана, — жрец поник и ссутулился. Он не знал, что еще сказать. Самому было тошно. Он чувствовал такую же вину, как и остальные. Если бы они не забрали силы у Киана, он смог бы защитить себя, это они виноваты во всем. Но землянке это знать не обязательно, ненависть питает темную сторону людей, а ей нужно родить здорового ребенка, пусть в печали и трауре, но без разрушающего душу огня.
Моля стала спускаться в подвал, она считала, что была готова увидеть любимого в любом виде, но при взгляде на распотрошённое мужское тело, она пошатнулась и побелела как стена. Арим только что вскрыл все раны на теле Киана, чтобы оценить увечья. На месте живота была сплошная каша, а из груди торчали края поломанных ребер. Запах в помещении стоял тошнотворный. Моля сделала глубокий вдох и силой воли отключила обоняние и волнение. Сейчас она вспоминала только то хорошее, что было в ее сердце. Ее не испугает вид растерзанного тела, она с детства видела страшные раны, которые бабушка лечила, никогда не выгоняя внучку из дома. Однажды Моле пришлось даже помогать держать оторванные трактористу пальцы руки, которые висели у орущего и трясущегося мужчины на полосках тонкой кожицы, а ей тогда было всего десять лет, совсем девчонка, но бабуля так не считала, готовя внучку к трудной жизни. И правильно делала, как же сейчас она была благодарна ей.