Глава 6
— Макс, иди искать Фильку. Уже час прошел, можно было до поселка добежать обратно, — Моля нервничала, чувствуя, что друг попал в беду.
— Не пойду, будет знать в следующий раз, как от стада отбиваться. Гения из себя строит, а простых вещей не догоняет. Может он окрестностями любуется.
— Да, вид, потрясающий с верхней площадки, открывается. Но Филька историк, а не географ. Его картинками леса и озер не удивишь. Макс, ну не вредничай.
— Пусть полюбуется природой, воздухом подышит, ему полезно.
— Макс, посмотри на это чудо. Единственный храм в мире, который используется и как маяк. Просто удивительно придумано. Видел фонарь на главке храма? Так он до сих пор работает и с моря его видно. Мне тут очень нравится, несмотря на плохую погоду.
— Ага, ты в своем репертуаре, ветер каждую щель продувает, свистит во все дыры, а ты человеческими изобретениями восхищаешься. Тебе хоть в очках видно что-нибудь?
— Да нормально все, не переживай. А теперь представь, Максик, что ты стоишь сейчас не только на святой земле, но и на вершине огромной пирамиды, сложенной в древности из камней. Может это памятник древней цивилизации, а мы сейчас находимся в центре этого гигантского сооружения. Правда круто? Разве можно в таком месте, пропитанной историей думать о собственных неудобствах?
— Круто, Моля, когда фантазия есть, как у тебя. Пей монастырский чай, а я пойду Филина искать, а то скоро темнеть начнет. Всего то 294 ступени побоялся пройти. Круто ему, видите ли, в гору идти, он как умный, в обход пошел, а мы что, дураки?
Макс ушел, оставив подругу за столом трапезной, куда их пригласил монах. Погода действительно ухудшалась, за окном забарабанил град.
— Простите не могу вспомнить ваше имя, — в комнату вошел отец Илларион.
— Молия, можно просто Моля. А где ваши друзья, монахи? Вы говорили они заболели.
— Да, прохворали, отец Никон кашляет уже больше месяца, даже не знаю, что с ним делать. У нас здесь только фельдшер, Жанна. Она дала настои из трав — ничего не помогает.
— А антибиотики? Почему не колите? Может у него бронхит?
— Отец Никон не позволяет, говорит, что молитва поможет. А отец Кирилл мучается от болей в суставах. Пальцы рук у него крутят. У нас здесь не санаторий, условия тяжелые, работать много приходится. А вы почему, Моля, в очках сидите, ведь не видно вам ничего, сумрачно уже в трапезной.
— Я не могу снять их отец Илларион. Тем более общаясь с вами, — девушка, обычно бойкая и смелая — совсем засмущалась. Монах ей в отцы годился и врать она ему не хотела. Не та была обстановка.
— Тебя что бьет твой приятель? Синяки прячешь? — монах грозно смотрел на перепуганную девушку.
— Нееет, я глаза свои прячу.
— А что у тебя не так с глазами? — Моля не знала куда деться от громкого звучного голоса отца Иллариона. И тут ей пришла спасительная мысль.
— Отец Илларион, пожалуйста, пустите меня к своим братьям, я могу им помочь, я руками могу лечить. Ну ведь хуже не станет, я даже прикасаться к ним не буду.
— Ты что, целительница? Молодая больно, не верится. Или ты врач?
— Ну, не совсем целительница, просто знаю несколько приемов, бабуля учила. И мне способности свои передала. Мне нужно людям помогать. Мне так легче жить.
— Даже не знаю, давай с отца Никона начнем, он больше к экспериментам расположен и с людьми чаще общается. Только очки сними. Нельзя так разговаривать с людьми, это как камень за пазухой держать. Некрасиво.
— Ладно, была не была, может у вас иммунитет уже есть.
Отец Илларион интуитивно почувствовал, что с девушкой что-то не так. Но никак не мог сформулировать в голове, что именно в ней неправильно. Когда-то в мирской жизни он работал дознавателем в милиции, и старые привычки в нем иногда брали верх. Любил он людей незнакомых обсматривать, наблюдать за ними и делать выводы. Все конечно держал в себе и ни с кем не делился.
Моля сняла очки и посмотрела на монаха. Отец Илларион почувствовал, как в трапезной стало теплеть. От девушки шли волны, значение которых нельзя было перепутать ни с чем.
— Целительница говоришь, а взгляд у тебя бесовской, ведьма ты, вот кто, тьфу. Еще в божий дом пришла.
Девушка расстроилась, она опустила глаза и надела очки. «Почему люди всех под одну гребенку меряют, она же ничего плохого никому не сделала, помочь только хотела. Вот бабуля, наградила даром так наградила, не отмашешься. Не кому и дела нет, что в душе творится у человека, главное осудить и ярлык повесить. Все одинаковые и Киан также поступил.» — Моле стало обидно до слез. Она допивала чай, уставившись в кружку. Говорить больше не хотелось и оправдываться тоже.