«Мой суженный Киан, в дар прими любовь мою,
Я вся теперь твоя, жизнь тебе свою даю,
Ты сердце стук услышь, не разумом, душой,
Я нить сама свяжу, что уготована судьбой.»
Моля замолчала, она сделала все, что могла. Киан придет за ней, он спасет ее и Макса, только нужно подождать. Нельзя спать, но так хочется. Она устала бороться, устала терпеть холод и боль.
Моля закрыла глаза. Она уже не чувствовала своего тела. И кажется уже плохо соображала. Она не понимала, почему она лежит в сырой земле, а снег плавно падает ей на лицо и тело. Разве это нормально? Почему ее сразу не убили? Она бы уже была с бабулей. Зачем такие мучения и страдания?
Киан лег на кровать. Было раннее утро. Он не мог заснуть, несмотря на бессонную ночь. Матвей вырубился, как только его голова коснулась подушки. Мужчина был уверен, что, Моля сейчас с Максом и они отлично проводят время, облапошив не только профессора, но и их с Кианом. Поэтому он спал с чистой совестью, крепко и беззаботно. Но такая версия не устраивала жреца. Он не мог сомкнуть глаз. Волнение, абсолютно не свойственное ему, сжимало грудь. Раз за разом он прокручивал в уме все последние события и приходил к выводу, что не могла девушка быть добровольной соучастницей нападения. Не могла она спокойно стоять рядом и смотреть, как Макс его бьет по голове. Это счастье, что удар пришелся по касательной, а не в висок. Да к тому же, уже дома Киан обнаружил у себя на шее след от укола, очевидно это был отравленный дротик, выпущенный из засады. Киан не почувствовал этого укола. Очевидно нападение было совершенно в момент, когда он замораживал замок. Игла лишь проколола кожу и отлетела, не справившись с его твердым заледеневшим телом. Но Моля прекрасно знала, что он не чувствителен к ядам. Поэтому она не могла участвовать в таком глупом нападении. Это был Макс, больше некому. Он своим вонючим запахом пропитал весь подвал. Он точно также мог отравить и Молю. Может не смертельно, но достаточно, чтобы она потеряла сознание. А это значит, что она в опасности. И никто, не кинется на ее поиски. Она полностью во власти друга-извращенца. Нужно еще раз осмотреть все вокруг подвала. Возможно, днем он найдет следы.
Киан подскочил, наконец он правильно оценил ситуацию. Он оделся, взял ключи от УАЗика и вышел во двор. Сонный и уставший Матвей — ему не помощник, с Максом он и сам справится, только теперь пощады ему не будет. Он раздавит его как таракана. Неприглядное земное насекомое было для эстетического вкуса жреца так же омерзительно, как и предатель Макс. Киан решил опять вернуться к церкви и оттуда начать свои поиски. Если будет нужно, он и монахов разбудит и заставит обыскивать каждый угол. Уже начинался рассвет, небо начинало светлеть, освещая окрестности. Он завел допотопную машин землян, вспомнив, что в его голове имеется информация о том, как пользоваться механической коробкой передач. Подъезжая к Секирной горе, он включил дворники. Пошел снег. Огромные белые снежинки стали залеплять лобовое стекло машины, мешая обзору. Бросив машину на дороге, он пошел пешком в гору. Но выбрал не ступеньки, а дорогу в обход. Чем ближе он поднимался к вершине, тем хуже ему становилось. Он чувствовал чужую боль как свою. Но не понимал, откуда у него берутся такие ощущения. Боль вела его как компас, четко указывая направление движения. Но он не ассоциировал физический дискомфорт в груди с образом Молии, даже в страшном сне он не мог представить, что теперь связан с земной девушкой и зовет сейчас его на кладбище не его интуиция, которой он всегда доверял, а женская любовь, для которой не существовало границ ни пространственных, ни временных. Он стал заложником непонятных ему чувств странной земной девушки, попав в самый эпицентр ее жизненных перипетий.
Но знала о том, что происходит только ведьма, читающая заклинания, лежа в сырой земле. Жрец пока не догадывался о ловушке, в которую она его заманивала. Он хотел найти девушку, преследуя свои корыстные интересы. Она была его билетом на родную планету. Пропуском, от которого не смогут просто так отвернуться жрецы. Он заставит их принять нужное решение. Киан поднялся на гору и повернул на тропинку, которая вела к кладбищу. Проходя мимо старых могил, зачастую безымянных с полусгнившими деревянными крестами, он уже не мог просто так игнорировать болезненный зов, который определенно вел его в ту часть кладбища, где летом поисковики вели раскопки неизвестных захоронений. Под свежевыпавшим снегом он не сразу заметил раскопанную яму, которая имела четкие прямоугольные края и напоминала больше ров, характерный для массовых захоронений на острове.