Оживленное многолюдное место ничем не напоминало пустынную площадь, на которой я оказалась в то Рождество. Был рыночный день, туристы носились беспорядочными толпами, то и дело выскакивая с тротуаров под колеса проезжающих машин. Местные покупатели прохаживались вдоль рядов не спеша, цепким взглядом высматривая скидки и распродажи. Многие тащили за собой собак и маленьких детей. Рынок гудел как пчелиный улей, но я была слишком возбуждена, чтобы испугаться.
Старуха вышла из рыбной лавки и направилась в дальний конец площади. Выбравшись из-под машины, я поспешила за ней через дорогу, но тут колеса ее сумки пропали из виду в толпе. Я отважно бросилась вперед, протискиваясь между ног и детских колясок, и выскочила на тротуар как раз вовремя, чтобы заметить, как старуха сворачивает в проулок между магазинами. Подбежав ближе, я заглянула в проулок, узкий, будто щель. Я увидела, как старуха быстро удаляется, вот-вот скроется, и тогда ищи ветра в поле! Я решилась и, сделав глубокий вдох, шагнула вперед на полусогнутых лапах, безотчетно стараясь стать меньше ростом.
Шум с улицы сюда почти не проникал, и колесики сумки-тележки дребезжали так громко, что их звук отдавался эхом от каменных стен по обе стороны проулка. Я насторожилась, каким-то шестым чувством поняв, что за мной следят. Обернувшись в панике, я увидела пару кошачьих глаз, внимательно наблюдавших за мной с каменной стены. Я выгнула спину, готовясь к нападению, но кошка не тронулась с места, только сверлила меня взглядом, в котором, впрочем, читалось скорее любопытство, чем враждебность.
В памяти стремительно пронеслась череда образов – воспоминания, дремавшие там уже несколько месяцев. Я сразу поняла, что знакома с этой кошкой – это была та самая пеструшка, которую я впервые увидела спящей на крыше гаража в мои первые дни в Стортоне. Это была ее территория, проулок, по которому я плелась утром после схватки с рыжим котом. Увидев ее, я почувствовала благодарность: следуя ее совету поискать пристанища на церковном дворе, я обнаружила место за кафе. Мне показалось, что и она узнала меня, и я мигнула ей, от всей души сожалея, что не могу сейчас отвлечься от погони и поблагодарить, хоть и с опозданием, за все, что она для меня сделала. Но было ясно, что, задержись я хоть на миг, старуха скроется из виду. Так что мне пришлось вприпрыжку броситься вперед, все еще чувствуя на себе любопытный взгляд пестрой кошки.
В конце улочки старуха свернула к ряду аккуратных кирпичных домиков. Подойдя к последнему, она прислонила тележку к ограде и вошла в палисадник. Я мигом юркнула в кусты, что росли вдоль забора, и крадучись подобралась к двери. Пока она запирала за собой калитку, я легла на дорожку перед входом и закрыла глаза.
Я почувствовала, как завибрировали плиты дорожки, когда старуха покатила тележку в мою сторону. В нескольких дюймах от моего распростертого тела тележка остановилась, и я осторожно приоткрыла один глаз. Старуха с брезгливой миной смотрела на меня. «Брысь, кошка. Пошла прочь!» – неуверенно сказала она и слегка подтолкнула мою лапу носком башмака. Я жалобно застонала, будто от боли, но не двинулась с места. Женщина наклонилась надо мной, опираясь на тележку, и стала рассматривать. Она даже ткнула меня пальцем в бок, и я так взвыла, что она подскочила на месте от неожиданности и испуга и зацокала языком.
Я видела, как она украдкой огляделась, словно проверяя, не видит ли нас кто-нибудь. Потом она крепко ухватилась за ручку своей сумки, и у меня сердце ушло в пятки. Отправляясь в погоню за врагом, я действовала по наитию, смутно представляя, что буду делать. Я надеялась, что при встрече как-то сумею угадать ее планы и намерения. Теперь я поняла, что на самом-то деле я ей даже подыграла. Ведь вместо того, чтобы положить конец ее проискам против Дебби, я предоставила ей великолепный шанс завершить то, что она когда-то начала: сейчас она переедет меня своей тяжеленной тележкой, а потом прикончит в полном уединении у себя дома.
Она толкнула тележку вперед, но вдруг резко ее повернула и объехала меня, выкатив сумку с дорожки на траву. Конечно, я испытала невероятное облегчение от того, что осталась цела, но на смену ему почти сразу пришло недоумение и даже разочарование. Что же, она просто пройдет мимо, бросит меня – может быть, умирающую – здесь, у себя в палисаднике? Не зная, что делать дальше, я продолжала лежать неподвижно, стараясь даже не дышать и изо всех сил желая, чтобы она не скрылась в доме. Я почувствовала на себе взгляд старухи и представила, как она – губы поджаты, глаза прищурены – прикидывает, что со мной делать. Наверняка она решила, что я больна или ранена. Интересно, она понимает, что если меня найдут мертвой у дверей ее дома, то подозрение первым делом падет на нее?