— Доброе утро, мисс, — сказал он вежливо. — Вы тут одна? Я бы хотел вас угостить, если позволите. Простите, не представился. Роланд Мальсибер, к вашим услугам. Я тут с сыном. Не хотите присоединиться?
Вилли мысленно охнула, фамилия была ей знакома и лицо тоже теперь узнала. Хотя никогда она специально не запоминала клиентов Мадам, но породистое лицо этого аристократа случайно увидела в газете на следующий день, после того, как Роланд провёл ночь сразу с Тиной и Мирандой, которым потом все девочки Мадам завидовали — говорили, что щедрый и хорош в этом самом смысле. А в газете писали, что он с женой посетил бал в министерстве. Вилли не осуждала, это было нормально. Но мир Мальсибера от её мира разделяла огромная пропасть. Во всяком случае до недавнего времени.
— Виллоу Флинт, — ровным голосом ответила она. — Приёмная дочь Теодора Нотта. Вы простите, сэр, но я здесь с другом.
Мальсибер изменился в лице и уже не так добродушно кивнул.
— Прошу прощения, мисс Флинт, приятно было познакомиться.
Он не соврал, за столиком Мальсибера ждал маленький мальчик. Лет шести, не больше.
— Что хотел этот хмырь? — Митч появился рядом с двумя вазочками мороженого.
— Обознался, — вздохнула Вилли. — Четыре сорта, Митч?
— Если не осилишь, подарим оставшиеся воришке Акселю, — усмехнулся Митч, усаживаясь за стол. — Вон он, у книжной лавки топчется.
Воришку Вилли знала, однажды украл у неё сумочку, в которой и не было ничего ценного. А Митч вечером принёс, пожурил, чтобы была внимательней.
— Ну уж нет, — возмутилась она. — Сама съем!
И что это было за мороженое! Вилли даже не представляла, какое оно вкусное на самом деле. Превзошло все ожидания. Митч тоже смаковал лакомство, довольно щурясь, и с улыбкой наблюдал за ней. И всё равно съел свою порцию раньше.
— Не могу больше, — последний шарик она только лизнула, чтобы ощутить вкус и с сожалением отодвинула вазочку. — Это было чудесно, Митч! Спасибо тебе! Но очень много!
— Я доем, не волнуйся, — Митч преспокойно поменял вазочки и по рассеянности взял её ложку. Но с таким довольным видом слизывал лакомство, что Вилли не стала ему ничего говорить. Пусть наслаждается — слишком редкое зрелище, а точнее ― небывалое.
Потом она заторопилась к Мадам, времени оставалось не так много для задуманного, и Митч это понял, потому что не стал возражать.
Только перед входом в Лютный, он удержал её за руку, и глядя смущённо, но решительно тихо произнёс:
— Вил, ты не могла бы накинуть капюшон?
— Что? — заволновалась она сразу. — Зачем?
— Понимаешь... — он облизнул пересохшие губы, взгляд стал ещё более виноватым. — Это же Лютный, тебя тут знают немного другой. И ты не подумай, мне очень нравится, какой ты стала. Но тут же хватает отребья и через одного чутьё у них зверское, а ты такой лакомый кусочек для… Прости, а! Не хочешь, иди так.
Вилли обалдело смотрела на Митча, не зная, смеяться ей, плакать или сердиться. Он всё-таки заметил! Пересилила себя и поглядела ласково.
— Я знаю, что изменилась, Митч, в зеркало себя видела. Так что, теперь всю жизнь от всех прятаться?
— Что? — он растерялся, во все глаза рассматривая её лицо. Даже руку протянул к щеке, но уронил её, не решившись потрогать. — Вилли, при чем тут зеркало?
— Инициация, Митч, — она сама его погладила по щеке. — Моё лицо изменилось, и я пойму, если ты не захочешь теперь…
— Да? — пробормотал он растерянно. — Тогда тем более нужно надеть капюшон.
— Уговорил! — Вилли всё же выбрала радость и широко ему улыбнулась и надела на голову глубокий капюшон, скрывший половину лица. — Тебе придётся держать меня за руку и смотреть за нас обоих по сторонам.
— Как-нибудь справлюсь, — глубоко вздохнул Митч и осторожно сжал её ладошку. — Ты правда не сердишься?
— Митчелл Элмерс! — хмыкнула Вилли, покачав головой. — Я не могу на тебя сердиться, так и знай. А теперь помолчим, сам сказал — Лютный же.
Она вдруг сильно пожалела, что изменилась, не так и здорово это оказалось. Вон, по Лютному теперь гулять опасно. Одной, с Митчем не страшно. Но именно ему сложно, видимо, привыкнуть к её новому виду. Но она всё сделает, чтобы Митч остался её другом! Вилли крепче сжала шершавую руку самого близкого ей человека и постаралась отогнать грустные мысли.