— Знаю, — Санни помнила, как плакала Эжени. Но тут же спохватилась: — Казнили?
— Тем проще, — покивал Артур, лицо его стало каменным. — Не знаю, чем мерзавца шантажировал директор Дамблдор, но думаю, у него был небольшой компромат почти на каждого школьника. Так Рита считает. Оставим в стороне казнь, не думай об этом. Кто бы это ни сотворил, он явно был в своём праве. Скажу, что знаю я ― Вестерфорд варил запрещённые зелья; мерзавец был в этом очень крут. Не настолько, как его дружок Забини, но почти. А ещё с начала года под предлогом помощи по зельям насиловал одного мальчика с третьего курса почти еженедельно, прости, что не назову имени. Я тебе и этого не рассказал бы, если бы Рита не настояла. Она уверена, что так ты лучше поймёшь. Я его спас, он хотел сброситься с Астрономической башни. Не смотри так, я не считаю это геройством. Любой бы спас на моем месте.
Санни не знала, как она смотрит, но только сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от угрюмого тона этого совершенно незнакомого Артура.
— Продолжай, — выдохнула она.
— Дамиан и мне готовил кое-какие зелья с большой скидкой. Приказ Дамблдора для него был далеко не пустым звуком. Возможно, и мне подливал амортенцию, и тебе ― тут я могу только предполагать, — Артур сжал кулаки, но продолжал говорить ровно. — А потом случилось это… Ты упала с лестницы, а я тебя спас. Подожди, подожди, не надо, Санни. Я поясню позже. Немного терпения ради нашей прошлой дружбы, которая могла остаться таковой, если бы не эта ненужная влюблённость. Подозреваю — искусственная.
— Ладно, — Санни сдержалась, решив высказаться позже.
— Потом со мной случилась мисс Скитер. Заказ твоих дружков-слизеринцев, но я не хочу их винить. Рита — лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Сначала это был ад. Я её жутко боялся, но при этом… прости подробности… так же жутко вожделел, и она этим пользовалась, — его лицо озарила усмешка. Этот новый Артур умел с иронией говорить о себе! — Рита настояла, чтобы мы на каникулах поехали ко мне домой. Я надеялся на её благосклонность, поэтому согласился. Иначе бы… мать бросила меня, выйдя замуж повторно. И мы приехали в совершенно пустой дом. Вынесла мать всё, а все мои вещи сожгла. Не смотри так, я это всё уже пережил, даже злости не осталось. Так вот, у нас был упырь на чердаке. Я его никогда не видел, да и не обращал внимания. Полагаю, тут тоже были отводящие чары. Потому что Рита заинтересовалась упырём сразу. Опущу подробности, как мы пытались привести в чувство это чудовище. Вылечила его Рита в итоге дорогущими накопителями магии. Это оказался одичавший домовик, которого посадили на цепь, сломали руки и ноги и вырвали язык. А ещё лишили магии. Когда его вылечили, он показал проход в сарае, который вывел нас к поместью Уэсли. Да, Санни, я оказался владельцем огромного поместья, которое могло исчезнуть навсегда. Мы успели в последний момент. Вот тогда всё и вскрылось. А история такова. Мой дед связался с Дамблдором, тогда ещё молодым. И тот хорошо обработал деда, внушив ужас к тёмной магии и уговорив запечатать родовой алтарь, как источник зла. Вот-вот, даже мне слышать это было дико. Алтарь был залит свинцом. Поместье отреагировало странно. Вытолкнуло моего деда и, надо полагать, «дорогого» Альбуса, а бабушка осталась внутри. Единственный ключ к поместью — это наш упырь. Дед умер очень быстро тогда, оставив малолетнего сына, моего отца. И получив печать «Предателя крови». Эта печать была и на мне, и на моей матери. Но теперь уже нет. Знаешь, мы с Ритой тогда вызвали ковенцев Нотта, чтобы очистили территорию, ставшую дикой за столько лет. Потом поженились, а потом нашли зачарованную комнату, где под каким-то стазисом спала моя бабушка. Да, живая, не переживай. Но такая же молодая, как в тот злополучный день перед трагедией. Да ты её видела. Джиневра Уэсли. Она вышла замуж за Альфарда Блэка.
Санни смотрела во все глаза, понимая, что даже в сказках такое сложно придумать.
— Да, я видела её, — слабо ответила она. — Ты продолжай, я уже не усну, если не дослушаю.
Почему-то она всё больше проникалась симпатией к новому Артуру, может, просто потому, что он больше не видел в ней объект своих желаний.