Джорджи больше мешал, чем помогал, но Альма не гнала, одаривая то и дело усмешкой.
В спальне он замешкался, широко открытыми глазами рассмотрев довольно широкую кровать, застеленную белоснежным бельём. В изголовье возвышались четыре подушки. Стало внезапно неловко. Но влетевшая в спальню Альма погнала его в ванную, велев всё с себя снять. Заробел было, но его так торопили, что стало не до стеснения.
— Живо, Джорджи, мне тоже умыться надо. Да что я там не видела!
Ванная порадовала горячей водой, мылом, мочалками и полотенцами. Здесь явно тоже для них всё новое приготовили. Джорджи драил себя до скрипа, наслаждаясь горячей водой. В тюрьме такой роскоши не было, вода чуть тёплая, да и то таз набирался добрых полчаса. А тут настоящая ванна в человеческий рост. Альма велела не экономить воду, ей сказали, что с этим тут проблем нет благодаря горячему источнику в долине, где расположился ковен. Мол, в каждый дом проведена и ещё бы на столько же домов хватило. Так что даже магией здесь воду не грели.
На выходе ему вручили тёплый хлопковый халат, в который Джорджи поспешил завернуться. А потом, кайфуя от собственной чистоты — волосы промыл три раза, да ещё и побрился — пил кофе, приготовленный Альмой в чистенькой кухне, не решаясь идти в спальню. И куда всю храбрость растерял и планы по завоеванию пышечки?
Она появилась из ванной, окружённая паром, раскрасневшаяся, свежая и почти в таком же халате, как у него. Глаза озорно блестели, волосы рассыпались по плечам чёрной волной и вообще словно помолодела.
Подошла, обдавая цветочным ароматом, отобрала чашку, глотнула остатки его кофе.
— Ну чего сидишь? — спросила с хрипотцой. — Если жениться не передумал, пойдём в спальню. Не могу дождаться поспать в нормальной кровати, на таком красивом белье, да на настоящей перине.
— Подожди! — удержал он её за руку. — Тебе лет-то сколько? Я же ничего про тебя не знаю.
— Тридцать скоро, — усмехнулась она. — Большая уже девочка.
— А я тебе хоть нравлюсь?
— Спохватился, — она уселась на стул. — Нравишься. Поначалу боялась немного — суровый такой, здоровенный мужик, вид мрачный и неприступный. А как заметила, что глазюками так и следишь, сама хотела совратить, да всё не решалась. Я же сирота, Джорджи, росла в лавке у дальнего родича. Тот выпить был не дурак, руку поднимал, когда в запое, но кормил досыта и в хорошее время не притеснял. За прилавком стояла и обеды готовила для него с двенадцати лет, когда от него очередная жена сбежала. А потом… Да чего уж. Выгнал из дому, когда в очередной раз отбилась от приставаний. Хорошо, мир не без добрых людей, устроили работать, пусть и в тюрьму. Я же до тебя, Джорджи, вообще на мужиков не смотрела, претило. Скоты попадались, да дядька… кобелина. А в тюрьме отпустило, дико, да? Или в тебе дело. Такой аккуратный всегда, спокойный, сдержанный даже. И за еду благодарил каждый раз, что непривычно было, но приятно. И не зажимал нигде, только смотрел, а мне уж хотелось, хоть бы и зажал. Тим-то этот противный, пришлось его даже разок сковородкой огреть, а ты с уважением, чудно было. Так что, правда, женишься на бесприданнице?
Джорджи таял с каждым её словом, как масло на сковороде, да нежностью внезапной проникался. Хотелось найти её дядьку и набить морду скотине. И Тиму врезать промеж глаз, но это всё было сейчас неважно.
— Женюсь, — только и смог ответить на её длинную речь. — Завтра же. И не потому, что приказали.
— Ты только не смейся, — смутилась вдруг Альма. — Ты у меня по-настоящему первый будешь. Я же так никому и не далась, хоть и были попытки. Но особого отношения не жду, делай как захочется, не думай ни о чём.
Джорджи было уж точно не до смеха, ошалел уже вовсе от её признаний. Повёл её в спальню, ощутив вдруг решимость, а когда в постели мягкой очутились, приступил к делу осторожно, используя весь свой скудный опыт и кое-какие знания из рассказов приятелей. И совсем сдурел от ответных ласк, так что и себя не помнил, пока всё не закончилось.
Альма с улыбкой поцеловала его в плечо, повернулась на бок и ласково пожелала спокойной ночи, засопев смешно и мило. А он ещё долго уснуть не мог, прижимая к себе мягкое тело будущей супруги и спрашивая небо, за что ему такое счастье на старости лет.
Зато утром проспал всё на свете. Его жёнушка уже успела и дом весь намыть, и завтрак вкусный приготовить, и приодеться для похода в министерство и его одежду постирать и положить на стул выглаженную без единой складочки. Только после этого разбудила. Послала прежде в ванную, а потом кормила, глядя умилённо, как он ест.