В министерстве их уже ждали, записал кто-то на приём. Поженили без проволочек, выдали грамоту, забрали положенную пошлину. Сюрприз ждал в ковене, куда вернулись с сопровождавшим их Троем Хейли. Оказалось, расчистить успели от снега задний двор за домом, спускавшийся аккурат к реке. Да стол там установили, накрыв всевозможной снедью. А народу пришло так много, что они оба оробели, знакомясь со всеми. И подарков принесли, поздравляли со свадьбой.
Джорджи мужики утянули потом в свою компанию, расспрашивали, что умеет, к чему душа лежит. А он и не знал, к чему, что там в тюрьме заботило? Разве что с верёвками развлекался, плёл всякую ерунду — по юности на барже поработать довелось, так морские узлы заучил крепко. Ещё рыбу иногда ловить пытался, сеть изготовил. Только удачи в этом было немного. Не очень-то разгуляешься на лодочке утлой в океанских водах.
Жена тоже успела со здешними леди перезнакомиться, счастливо рассказывала, как они ей по душе пришлись, какие славные и простые. Словно раскрылась Альма, ушла суровость вовсе. Лицо просветлело. Вечером он уже сам потянул благоверную в постель. И всё было ещё лучше, чем накануне. И даже повторилось несколько раз, что приятно удивило обоих.
Жизнь налаживалась стремительно, и Джорджи чувствовал, что успокаивается, привыкает к хорошему. И вспомнив в какой-то момент про лачугу, отобранную за долги, простил папашу, оставившего его ни с чем.
Всё было к лучшему, а не как боялся Джорджи, которому частенько казалось в последние годы, что за стенами Нурменгарда ему жизни нет, что в тюрьме он и помрёт, что эта самая тюрьма простоит вечно, а великое тёмное чудовище так и будет молодеть год от года. А Нурменгард нынче закрыт. Чудовище мертвее всех мёртвых. А Джорджи... Может, и поживёт ещё, как нормальный человек. С настоящей нормальной семьёй. С яблонями в цвету в своём уютном доме. А если сын или дочь… На глазах отчего-то щипало и отдавалось болью прямо под сердце. И философствовать он прекращал. Они с Альмой вместе со всеми радостями и печалями справятся. Иначе и быть не может.
***
Одного не смогла предугадать Шани, что тем же вечером её список ляжет на стол Теодора Нотта.
Магнус расположился напротив отца в удобном кресле с бокалом отличного бренди.
— Мы можем себе это позволить?
Лорд-дракон с интересом пробежал список глазами и добродушно рассмеялся.
— Нашла сундук прадеда, говоришь? А ты не верил, что получится. Я догадывался, что мой дед спрятал его в башне. Не иначе, отвод глаз имелся. Башню проверяли много раз. Хотели как-то даже по камешку разобрать, но дед тогда помер и стало не до сокровищ спятивших Честерширов.
— А как вообще прадед раздобыл тот сундук? — заинтересовался Магнус. — Я только знаю, что это связано с какой-то девицей. Но что именно?
— Ничего особенного, — Теодор отсалютовал своим бокалом, но, едва пригубив, отставил его подальше, снова с интересом рассматривая список, составленный Джоанной Честершир. — Младший брат прадеда, Эрик, слыл ещё тем повесой, да ты должен был читать в хрониках…
— Читал, — кивнул Магнус. — Но не припомню…
— Понравилась Эрику одна красавица, дочка лорда Дервента, — Теодор Нотт откинулся в кресле, прикрыв глаза. — Но за ней ухаживало сразу несколько воздыхателей, включая и Прюэтта, который впоследствии стал её мужем. И всех «женихов» Дервент на какой-то праздник пригласил к себе в поместье. Среди гостей был и малоприметный юноша, назвавшийся Смитом. Это потом стало известно, что его настоящая фамилия Честершир. Но на том празднике его инкогнито раскрыто не было. Эрик в один из вечеров сошёлся со Смитом в интересной беседе, выпили, как полагается, потом карты достали… Проиграв крупную сумму денег, Смит поставил на кон свой сундук, заверив, что принадлежит сундучок знатному роду и хранит настоящие сокровища. А Эрик Нотт ставил свой городской дом.
— У Эрика был дом? — удивился Магнус.
— О да, хороший дом, жаль, продал его Кавендишам, когда сам проигрался. А сундук Смита Эрик выиграл. Отдал твоему прадеду Магнусу.
— Постой! — Магнус даже вскочил с кресла. — Дом Кавендишей…
— Был спроектирован и построен твоим родичем Эриком Ноттом. Да, Магнус, цени, какой подарок сделал тебе отец.
— Да я ценю, — Магнус покачал головой, снова занимая удобное кресло. — Интересная история. Наверное, девица была очень хороша.
— Где-то в доме Кавендишей, то есть в твоём доме, должен был сохраниться её портрет, как думал сын Эрика, мой дядька. Но не факт, что Кавендиши его не продали, а может и уничтожили.