Санни, судорожно сжимая в руках шар, чувствовала, как переполняют её чувства.
— О Боже! — тихо высказалась она.
— А говорят, что Блэки психи, — высказалась Беллатрикс ровным голосом. — Кончай страдать, Флинт, будь мужчиной. Санни? Новый дар? Бери обет с нас обоих. Потом, когда всё уладится, может, и снимешь.
— Вот так просто — уму непостижимо, — Санни всё ещё не могла прийти в себя от увиденного.
— По-твоему, это просто? — тут же вскочил Флинт, глядя с возмущением. — Да ты видела её глаза?
— Видела! — Санни тоже вскочила. — И я не лорд-дракон! Меня там вообще не было!
— Но осуждаешь? — надменно спросил Квин. Раньше никогда таким не был при ней.
Бель не вмешивалась, стояла в стороне, скрестив на груди руки, смотрела с грустью.
— Да что тут осуждать? — рассердилась Санни. — Жизнь? Ваши традиции? Тебя? Очнись, Квин. Мне девчонку жалко. И тебя немножко.
— Вот только не надо меня жалеть! — рухнул Флинт на диван. — Всё утряслось. Джоанна меня обожает.
От его злости не осталось и следа. Санни тоже успокоилась. Убрала шарик в карман. Присела рядом и тронула Флинта за рукав:
— А ты её? Можешь не отвечать.
— Забавная малявка, — вдруг тепло улыбнулся Квин. — Без дела не сидит, шило в одном месте, талантливая, всех парней строит. И весёлая. А что я?.. Подрастёт, погляжу. Там помолвка не такая, как у вас с Лестрейнджем. Можно будет разойтись по обоюдному согласию через шесть лет, когда ей стукнет семнадцать.
— Ну-ну, — Беллатрикс хмыкнула и подошла к ним. — Обет я первая принесу. Квин, доставай палочку. Санни, дай руку!
Уже у себя в комнате Санни достала шарик, бездумно ткнула палочкой, активируя. И вздрогнула, увидев снова разбор добычи в ковене Ноттов. Шум голосов и радостных криков заполнил спальню. Санни ахнула и отменила активацию. Стояла, тяжело дыша. Так вот как это работает! Ещё и запись остаётся! Квина и Джоанну было ужасно жалко. Она надеялась, что Флинт говорит правду, и что всё уже хорошо. Но как вот так можно — было выше её представления. Хотелось бы ей, чтобы лет через шесть, а лучше через пять или даже четыре, Флинт безумно влюбился в свою невесту. Ведь, судя по всему, Джоанне одиннадцать. И такая симпатичная девочка, может в красавицу вырасти. Флинт уже ею гордится… Но что загадывать?!
А ещё непонятно было, что делать с камнем. Имеет ли она моральное право кому-то показать это? Хотя Беллатрикс была не сильно удивлена. И куча народу участвовала в этой сцене. Но всё же это что-то личное. Если уж даже Квина проняло! Больно драматичный у неё дар выходит. Стоит ли ему радоваться?
А ещё там был Магнус Нотт — в охотничьем костюме, с закатанными рукавами серой рубахи — улыбался, щурился довольно, весело командовал боевиками, но чаще просто сам помогал. Заразительно смеялся, шутил. Таким Санни его ни разу не видела. Как будто брат-близнец Магнуса с совершенно другим характером. Увидь его Санни таким изначально, эдаким пиратским капитаном, и кто знает, как бы всё повернулось.
Но что теперь жалеть, когда есть Рабастан. Когда при виде жениха замирает и ёкает сердце. Когда в самом людном помещении пусто и грустно, если его нет. И в самой пустой комнате сразу здорово, если входит её Рабастан со своей плутовской улыбкой и весёлым взглядом. Словно без него всё немного теряет смысл.
Маркировку на камне Санни сделала краткую: «Помолвка К.Ф. и Дж.» Буквы засветились и отпечатались на круглом боку шара. Когда-нибудь она это пересмотрит, наверное. Но не сейчас. Убрала камень в ларец с мультиками и поспешила в библиотеку. Её ждал Рабастан.
***
Диану потряхивало после невиданных чар мисс Прюэтт. Александра сразу понравилась Диане. Такая спокойная, дружелюбная и словно светится изнутри. Такая юная ещё, но в глазах живое сочувствие, сопереживание и поддержка. К ней, должно быть, все вокруг тянулись, потому что самой Диане было рядом тепло.
Но то, что показала ей Александра с помощью непонятной магии, не просто выбило из колеи. Потрясло ― так будет правильнее. Вся её несчастная жизнь, только-только обретающая какие-то очертания благополучия, вновь была взбаламучена, перевёрнута с ног на голову! Понятное стало непонятным, а непонятное запуталось ещё больше.
Да и жестоко это ― дарить надежду, что всё теперь вспомнится, а в голове по-прежнему было пусто. Обрывочные картинки из детства и юности внесли в её душу только сумятицу, не слишком сильно приоткрыв прошлое, чтобы что-то прояснить. Но достаточно для того, чтобы в сердце поселилась боль утраты. Это раньше она смогла закопать эти мысли о прошлом глубоко в душе, на самое дно своей памяти.
А теперь её словно поманили ― вот, гляди, кем ты была. Вынесли наружу все несбывшиеся надежды, и… ничего.