— Да, сэр, здравствуйте, — спокойно кивнула женщина. — Я Мари Миллиган в девичестве. В паспорте же моё имя звучит, как Мари Вестерфорд. Мы с вашим сыном поженились по магловским законам. Собственно, я такая и есть. В смысле — магла.
— Это я понял, дорогая Мари, — мягко ответил старик. — Вы позволите так к вам обращаться? Не в силу моего превосходства, как лорда или мага, вовсе нет, но вы моложе меня почти на столетие. Вам ведь не больше тридцати?
— О Боже! — Мари впервые показала эмоции, даже прикрыла рот ладонью. — Вам что же? Больше ста лет? Мне тридцать пять, сэр.
— Ну а мне скоро стукнет сто двадцать, — с удовольствием прищурился лорд Вестерфорд. — Совсем старая развалина, леди, а всё ещё копчу небо.
— Я бы не дала вам больше шестидесяти, — запротестовала Мари и неловко потрепала плечико дочери. — Ну же, Софи, иди, поцелуй дедушку.
Было ясно, что, настроенная изначально скептически, Мари, сама от себя не ожидая, поддалась обаянию и простоте общения старого лорда.
Софи же, получив указание, послушно подошла к деду и, когда тот нагнулся к ней, встала на цыпочки и быстро клюнула его в щёку. После чего сразу отступила, застенчиво потупившись.
— А кто желает чаю и пирожных? — очень вовремя вошла с подносом Вилли, невозмутимо ставя угощение на столик у камина. — Прошу вас, леди и джентльмены, угощайтесь.
— Ну что ж, — довольно улыбнулся враз помолодевший стодвадцатилетний старик, кивая Мари на кресла у камина. — Почему бы нам не воспользоваться гостеприимством нашей драгоценной миссис Дэшвуд?
Мари закивала, она первая заняла одно из кресел, посадив дочь рядом с собой — кресло было достаточно широким для них обоих. Лорд Вестерфорд расположился в кресле напротив, а рядом с ним осторожно устроился притихший Рой.
— Гриффиндор, говоришь? — насмешливо посмотрел на внучку сэр Гилберт. — Для кого же оставили пустое кресло?
Девочка растерянно посмотрела на мать, но ответить не успела.
— Полагаю, что для меня! — раздался суровый мужской голос с порога конторы. — Здравствуй, папа.
Ванесса даже глаза прикрыла на секунду, готовясь к очередной драме. Да что за день такой! Она услышала грохот и поспешила взглянуть на сэра Гилберта.
Оказалось, старик вскочил с кресла, во второй раз уронив свою трость. Он потрясённо смотрел на сына, снова прижимая руку к сердцу. Тихо вскрикнула Мари, но сразу же замолчала, только большими глазами смотрела на мужчину, словно не могла поверить, что он здесь. Роджер Вестерфорд — а Ванесса уже не сомневалась, что он и есть её таинственный клиент от Блэков — оказался выше отца на целую голову. Он стремительно пересёк контору, подошёл к отцу и крепко его обнял.
— Сынок, — только и мог сказать бедный старик. — Сынок мой.
— Прости, папа, — Вестерфорд бережно усадил отца обратно в кресло. — Можно, я…
Не оглянувшись на Мари и малышку Софи, которые сидели спиной к выходу, Роджер опустился на колени перед креслом своего сына.
— Вот мы и встретились, Рой, — он бережно взял за руку замершего и настороженного сына. — Простишь ли ты отца, что так долго тянул со знакомством? Но я любил тебя всегда, сынок, только не мог…
— Да, папа, — ровно ответил парнишка, губы которого снова кривились. — Ты совсем не похож на Дамиана.
Он осёкся, вырвал у отца руку и закрыл лицо обеими ладонями.
— А я всегда знала, что ты очень красивый! — тихо произнесла Софи, обойдённая вниманием.
Роджер изумлённо развернулся к дочери и жене, так и не встав с колен. Ванесса нервно закрыла рот ладонью. В голове только и крутилось: «О, Мерлин!».
— Ты правда мой папа? — растерянно спросила Софи, видя, что отец продолжает смотреть на неё в немом шоке. И всхлипнула, совсем, как брат, после чего испуганно посмотрела на Мари: — Мама?
— О Мерлин, — воскликнул наконец Роджер, повторив мысли Ванессы. — Мари, родная… Так тебя зовут Софи? Иди ко мне, моя радость.
Столик они с дочерью всё-таки своротили со своими нежностями и драматическим воссоединением. Благо, сэр Гилберт пришёл в себя раньше остальных и взмахом палочки удерживал так и не упавший стол в двух метрах над головой. И только когда все охи и ахи закончились, а Роджер занял пустовавшее кресло, стол с угощением был торжественно опущен на пол. На поверхности его красовались уже пять чашек, не иначе Мати постаралась.