Август хохотнул, никогда не думал об отце такого, несмотря ни на что. А тут вдруг полностью согласился с супругой, и на душе стало легче, словно разорвалась какая-то невидимая цепь, сковывающая часть души. Даже тихое звяканье этой цепи как будто услышал.
— Неприятная тема, — вздохнул он, прикусив нижнюю губу. — Ты уверена, что стоит тратить время на мою родню?
— Вполне, — кивнула жена. — Итак, твои тётушки… Их две или три?
— Две, — сдаваясь, выдохнул Август. — Их родная сестра была моей матерью. Отец всё оставил тёткам, меня же ждал в Гринготтсе этот галеон и домик для любовниц в Хогсмиде. Я лишь забрал стол из его кабинета и все книги. Теперь стол и книги в моей квартире, в Отделе Тайн, а домик я продал.
Мюриэль протянула руку, прикасаясь к галеону на цепочке, о котором тоже хотела со временем расспросить. Август его никогда не снимал, и естественно у неё возникали вопросы.
— Символично, — хмыкнула она вслух. — Вот ведь подонок. Выброси бяку, милый!
Глядя ей в глаза, Август стащил с шеи цепочку и метким движением зашвырнул дырявый галеон в сердце пылающих дров в камине.
— Как скажешь, моя любовь, — запоздало ответил он, лишь на секунду задержав взгляд на языках пламени, облизывающих его горе-талисман. — За что ты не любила моего отца? Он же был затворником, где вы могли увидеться?
Мюриэль подалась к нему, наградив страстным поцелуем, после чего вернулась к спинке кровати. Ей хотелось видеть его лицо, пока Август будет рассказывать о родне.
— Этот затворник не брезговал посещать бордель одной мадам, — усмехнулась она. — Случайно узнала. А ещё, твой папенька с завидной регулярностью завтракал, а порой и обедал в магловском кафе в Оксфорде и волочился за моей лучшей подругой. Так что доводилось столкнуться. Кстати, с Оливией я тебя как раз в воскресенье и познакомлю.
— То есть, уже завтра? — Август решительно не хотел знать, как именно проявил себя отец в глазах супруги. Понимал, что как-нибудь ужасно. Альтернатива вспоминать тёток выглядела менее пугающей, и он поспешно заговорил. — Моя мать была поздним ребёнком. Её сёстры по отцу успели закончить Хогвартс и помогали деду в маленькой лавке подержанных товаров. Дед тогда второй раз женился на молоденькой девчонке, подобрав её, по словам тёток, чуть ли не в канаве. Бабушка была слаба здоровьем и не пережила единственных родов...
Красотой тётки не отличались, приданого не скопили, а скверный характер, доставшийся им от батюшки, отпугивал даже не слишком разборчивых женихов. Рано осиротевшую сводную сестрёнку девицы терпеть не могли, перенеся на неё отношение к последней пассии отца. Бросив её воспитание, кормление и уход на старого домовика, почти выжившего из ума, домочадцы почти забыли о существовании ребёнка.
Девочке даже имени не дали, настолько всем было наплевать на её судьбу. Отец горевал о погибшей жене, находя утешение в бутылке дешёвого пойла, а сёстры по-своему пытались наладить сбыт подержанных вещей, не считая зазорным скупать краденое за бесценок у всяких сомнительных типов.
Домовик Урр в итоге стал единственным близким существом для малышки. Он по-своему воспринял вопиющую несправедливость — как можно не дать имени маленькой хозяйке — и стал звать ребёнка коротким именем Эф, это первое, что научился говорить ребёнок, сытно поев. Позже имя само собой трансформировалось в Эффи. И как случайно вышло, тётки тоже переняли это имя, решив, что девочку так назвал вечно пьяный отец.
Эффи росла тихим ребёнком, домовик Урр приучал её не привлекать к себе внимания, по опыту зная, как бесятся хозяйки от любого лишнего звука. Урр скрывал, что стал себя лучше чувствовать, малышка обещала стать сильной волшебницей и выбросы начались очень рано. Присутствуя при ней неотлучно — так Урр понял наказ хозяек — Урр впитывал в себя всю магию готовящегося выброса, отчего креп день от дня и одновременно спасал девочку от скандала — чем меньше о ней помнят, тем лучше для маленькой мисс.
Прожив долгую жизнь у самых разных хозяев, Урр понимал, стоит хозяйкам понять, что он стал полноценным домовым эльфом, как его тут же отберут от девочки, оставив ту совсем без поддержки, а его нагрузят непосильными заданиями. Поэтому он решился на хитрость и при остальных хозяевах по-прежнему еле двигался, хромал, подслеповато тыкаясь в углы, роняя посуду, проливая чай, никак не реагируя на попытки с ним общаться.