— Какой вопрос? — уставился на неё префект проницательно. — Я смогу это остановить?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Впрочем, можем всё отменить.
— Ну вот ещё! — И Рудольфус крепко обхватил камушек, лежащий на её коленях. — Спрашивай, бессовестная. Так и быть, постараюсь простить.
Санни широко улыбнулась. Ей впервые безумно нравился новый дар. Когда бы она ещё увидела, как нервничает великолепный Рудольфус, который привык всё и всех держать под контролем?
Глава 71
Глава 71
У всех бывают плохие дни, даже у неё случился, хотя Шани отчаянно верилось с недавних пор, что у неё-то таких дней теперь быть не может. Мама Марта вообще говорила, что плохие дни бывают лишь от лени и праздности. А какая праздность, если Шани крутится весь день, как белка в колесе, иначе просто всего не успеть. У мамы Марты тоже минутки свободной нет, так у неё никогда плохих дней и не случается. Во всяком случае, на памяти Шани, мама Марта не жаловалась никогда на такое.
Другие жаловались, среди парней то и дело кто-то хмурился и ходил целый день недовольный, а то и рявкнет, пошлёт некультурно в сердцах. Так остальные с пониманием относились, даже ей, бывало, шепнут: «Не трогай его, отойдёт, тогда…». А она и сама с понятием, могли бы не предупреждать.
Папа Корвин, напротив, пожурил недавно, чтоб так много не трудилась, мол, отдыхать тоже надо, иначе всё может плохо кончиться. Может, он прав, и потому у неё сегодня всё из рук валится? Поэтому ничего делать не хочется и ни к какой работе сердце не лежит?
Началось всё с самого утра. Проснулась ни свет, ни заря, уставилась в потолок и никак не могла вспомнить, что же приснилось такое ― неприятное и гадкое. Кошмары её давно не мучили, а с тех пор, как Магнус Нотт забрал в ковен — вообще никогда. Помнила чётко, что сначала дед привиделся, что-то говорил важное, вспомнить бы ещё что. Кажется, про сундук и про ворона, уж не того ли самого, что к ней прилетает? А потом всё смешалось, и какое-то чудовище из темноты полезло. И она падала и падала, а что-то жуткое всё ближе и ближе…
Шани тихонько застонала, закрыла лицо ладонями, ощутила, что щёки все мокрые. Неужели плакала? Знала одно — спать дальше нельзя, чтобы кошмар не вернулся. Вылезла из своих шкур, тщательно умылась в специальном корытце, передёрнулась от ледяной воды. Чувствовала себя вяло и одевалась без всегдашней сноровки. На душе было пусто и гулко, даже мысли о собственной мастерской не могли заполнить эту хмарь. Даже любимая лисья жилетка только вздыхать заставила. Не было у неё такой роскоши никогда до ковена. А тут и шубку из серебристого медведя жених подарил, и жилетку Марта Морн для неё смастерила чудесную. И сапожки от Уркхарта достались знатные.
Гнала от себя надоедливую мысль, какая она несчастная и как никому на самом деле не нужна. Деду нужна ли была? Никогда он её не обнимал и не говорил, что любит. А Мэтту говорил, тот же маленьким был, дед возился с ним, называл своим маленьким наследником. Её же только учиться заставлял с утра и до позднего вечера, прикрикивал за непонятливость, а то и розгами добавлял. Мать свою Шани не помнила вовсе. Помнила, как деду принесли Мэтта, что-то сообщили неслышное под чарами, помнила, как резко помрачнел старик, взял малыша, прижал к себе нежно, а когда «те люди» ушли, сказал ей сурово: «Брат твой, Матиас Честершир. Теперь у вас двоих, кроме меня, никого не осталось. Будешь заботиться».
Мог бы и не приказывать, Матиаса Шани полюбила сразу и навсегда. Ей порой казалось, что младенец это чувствует и единственный в мире отвечает ей взаимностью. Просто выразить пока не может. Жить стало сложнее, кроме учёбы приходилось много заботиться о мальчике, но Шани только радовалась, такая забота не была в тягость.
Казалось бы, сейчас-то чего это вспоминать? А вспоминалось, жгло изнутри.
В ковене она всё делала, чтобы её полюбили. Потом эта мысль забылась, и Шани просто жила. А теперь вот вспомнилось, и горько на душе отзывалось. Полюбили в самом деле или из жалости привечают? Народ тут добрый. И такая неуверенность охватила, такая тоска. Ну правда, кому она нужна бы была, если бы не мастерство, например.
В таком угнетённом настроении Шани сунулась было на башню. Совсем забыла, что ещё очень рано и Винсент Фишер ещё не сменил Пола Блетчли на посту. А Шани тяжело ступала под тяжестью горьких мыслей, Пол сразу её услышал. Рявкнул, едва ступила на крышу:
— Сколько раз говорить! Нельзя!