У Шани даже сил не появилось на обычное бойкое: «Ну пожалуйста, я на минуточку!».
Только сглотнула ком, застрявший в горле, прошептала одними губами: «Извини!», повернулась и покинула крышу.
Вниз спускалась целую вечность. Дрожь пробирала, несмотря на лисью жилетку и тёплую зимнюю мантию. Во дворе никого, так оно и понятно, спят ещё. И к маме Марте не пойдёшь, зачем будить под утро, и так рано встаёт, чтобы с утра хлеб завести. В казарме тоже рады не будут, они все спросонья сердитые. И к молодожёнам не пойдёшь, у них теперь самая взрослая жизнь, о визитах предупреждать нужно.
Пришла мысль прогуляться в главное поместье. Кажется, Стив всегда был ей рад. Пока дойдёт, уже совсем утро наступит. Если нужно, подождёт на крыльце, уж как-нибудь постарается не замёрзнуть. Палочка с собой, согревающее заклинание знает.
Дорога к поместью широкая была, утоптанная. Снег искрился под ногами, свежий нападал за ночь, но лёг тоненьким слоем. Весело скрипел под новыми сапожками, но настроение не желало подниматься. Опять вопросы внутри закружились. Почему же мать её деду отдала так рано? Почему отказалась от своей дочери? Ведь, получается, была жива ещё долго, Мэтта родила… Может, Шани некрасивая была младенцем? Или плакала много? Сейчас уже никого не спросишь.
Мама Марта её обнимает, зовёт «любимой доченькой», папа Корвин тоже порой не скупится на ласку. Но не потому ли, что они ко всем добры? Её ли в том заслуга? Шани глубоко засунула руки в карманы мантии, пожалела, что не взяла ещё и шаль, очень уж морозное выдалось утро. Согревающее заклинание помогало чуть, на ходу, видимо, слетало. Так что и тратить на него силы не было смысла.
А может, она с жиру бесится? Такое выражение о ком-то Латиша говорила, мол, всё есть у человека, а он недоволен. Шани тогда согласилась, что неблагодарный он просто. А сама сейчас тоже поняла, что ведёт себя очень неблагодарно, а ничего поделать не может. Видимо, такая она и есть, плохая, сколько бы не притворялась хорошей. Иначе ведь почему от неё родная мать отказалась?
Кто-то завыл в стороне от дороги, Шани вздрогнула, напомнила себе, что ковен под защитой, никакая тварь не проберётся, а внутри неё сердце быстрее забилось, и заледенело всё от ужаса. Никогда она ещё одна в поместье не ходила. Пришлось ускорить шаг, почти бежать, но и это не унесло чёрных мыслей.
Бег немножко согрел, и на подходах к главному поместью, Шани сбавила шаг, страхи позади остались. Наколдовала Темпус, поняла с огорчением, что по-прежнему страшно рано. Что дошла очень быстро, Стив, наверняка, ещё спит. А никому здесь больше она точно не нужна в такое время. Совсем никому.
И что было делать? Поворачивать назад? Погулять по главной площади? Посидеть на крыльце дома Стива? Замёрзнет ведь окончательно, и сама будет в этом виновата. Вспыхнула было мысль написать на говорилке Магнусу, тот её наглости не удивился бы, и хоть смеётся над ней и прямо говорит, что надоеда, но никогда не гнал. Только тут же опамятовалась, женился ведь. Так просто теперь не обратиться, да ещё в несусветную рань.
И вокруг все спят. И сразу поняла, не все. Кто-то ведь у ворот дежурит. Кто-то из взрослых боевиков. А вдруг они не такие злые, как парни в цитадели. Вдруг там Бэддок окажется или Клайв Шелби с Уркхартом, они всегда казались Шани самыми добрыми. Да и надо двигаться, глупо топтаться на одном месте, разглядывая в предрассветных сумерках замок лорда-дракона с тёмными окнами.
До ворот было не близко, но закоченевшую Шани ноги сами несли. Сама себе она казалась чем-то чужеродным в этих местах. Ругала себя, что не осталась у себя в комнате. Или в мастерской. Взялась бы за работу, глядишь, дурных мыслей бы поубавилось.
У ворот издали заметила две тёмных фигуры. Здесь не Цитадель. Мужчины по двое дежурят. Даже бытовка есть тёплая, как говорили. Её Шани тоже издали разглядела: эдакий маленький домик, из трубы которого тонкой струйкой шёл дым. Тепло там, наверное.
Прибавила шаг, хотя ноги уже почти не гнулись в коленках, да зуб на зуб не попадал. И было уже всё равно, что так же, как на башне, погонят её с важного поста, скажут, что не положено. И тогда… тогда всё! Обратно в Цитадель не дойдёт. Замёрзнет, и Мэтт останется совсем один. По глупости замёрзнет. И, наверное, никто не заплачет по ней, никчёмной.
Боевики у главных ворот были уже совсем близко, когда один из них резко развернулся и уставился на неё в изумлении. У Шани отчего-то ресницы замёрзли и слиплись, глаза полностью открыть не удавалось, потому разглядеть, кто же перед ней оказался, не могла. Шла упорно из последних сил, заготовленную речь в уме искала, потом отмахнулась. Попросится погреться, а там будь что будет.