И поняла вдруг отчётливо: «Прогонят!». Эти точно к ней никаких добрых чувств не питали. Голова загудела и закружилась от отчаянных попыток сдержать рвущиеся наружу злые слёзы. На мужчин она не смотрела, уставилась под ноги, остановившись.
— Эй, ты чего здесь забыла, мелкая? — спросил незнакомый грубый голос.
— Да это ведь Джоанна из Цитадели, — узнал её второй, с голосом более приятным, но и его Шани не удалось узнать. — Детка, что случилось?
Попыталась ответить что-то бодрое, но не удалось. Голос как будто пропал, словно Силенцио наложили. И коленки, что уже не гнулись, вдруг подломились сами собой и она осела на искрящийся ледяной снег.
— Мордред! — прорычал тот, первый, внезапно. — Быстро её в бытовку! Замёрзла же совсем, дурная девчонка!
Что она дурная, Шани была полностью согласна. Вяло попыталась противиться, когда вздёрнули её вверх чьи-то сильные руки. Прижали к чему-то холодному снаружи, но тёплому и большому внутри, и куда-то понесли. А потом накрыла темнота, желанная темнота, потому что сознавать себя последней идиоткой уже не осталось никаких сил.
В сознание приходила тяжело, ей то чудилось, что она в тёмном лесу замерзает под ледяным ветром, то казалось, что засунули её прямо в пылающий камин, и она сгорает заживо от нестерпимого жара. Глаза открыть не могла, веки стали тяжёлыми, никак не поднимались. Сознание туманилось, мысли не складывались в слова. Голос рядом воспринимался гудением, ничего понять невозможно.
— У неё жар, — сказал кто-то. И она поразилась бессмысленности этой фразы. — Беги за Бэддоком!
А может, ей это всё видится в бреду? И до ворот она так и не дошла? Сознание, едва начинавшее пробуждаться, опять заволокло темнотой. И последняя мысль Шани почему-то была непривычно-тоскливой: «Я так устала!». Никогда она этого не признавала. Неужели, в самом деле всё?!
После она ещё несколько раз приходила в себя, но также сумбурно, мало что понимая. Видения были беспорядочными. То казалось, что рядом Стив что-то взволнованно говорит Бэддоку. То виделась мама Марта, будто держит её за руку и плачет. Мама Марта никогда не плакала, поэтому это точно было видением. Потом казалось словно на руки её берёт сам Магнус Нотт, что тоже не могло быть правдой — кто же ради глупой Шани его позовёт?
Потом привиделся голос Пола Блетчли, непривычно растерянный, словно даже виноватый:
— Я же не знал, я и подумать не мог… О, Мерлин!
Шани опять дрожала от холода и никак не могла согреться. Подыгрывала разыгравшемуся сознанию, послушно глотала зелья, делая вид, что всё ещё жива, а не замёрзла в снегу, давно, так и не дойдя до Стива. Но ведь невозможно быть живой, когда тебе так плохо, так ужасно, так больно, так ломает все косточки словно под Круциатусом.
В следующий раз, когда пришла в себя, привиделось, что папа Корвин целует её в лоб и озабоченно кому-то говорит:
— Почти сутки не приходит в себя. Надо в Мунго.
И Шани вяло удивилась, кто это так заболел, что Бэддок и Клоди помочь не смогли. И у Магнуса жена — целительница Таша…
Больше мыслей не было, и Шани с облегчением уплыла в сон. Она очень-очень устала.
А потом она внезапно очнулась и страшно удивилась, что ей так хорошо. Ничего не болело больше, ничего не тревожило. Только глаза будто чем-то замотаны, ничего не видно. И уши заложило, чью-то монотонную речь не разобрать. Бубнят неразборчиво. Кто? И зачем?
— Ещё бы пару часов, мистер Нотт, — пророкотал злой смутно знакомый грубый голос, — и магию малышки было бы не вернуть! Пока стабилизировалось, это всё, что могу сказать. Остаётся ждать утра, тогда будет ясно. И ваше присутствие здесь не обязательно.
О ком говорит голос? Шани показалось, что обращаются к Магнусу. Малышка — это ведь Айрис? От мыслей она вдруг совсем устала, не хотелось больше думать.
Что-то влили в рот, Шани удивилась, но глотнула, хотя это оказалось почему-то ужасно сложно и горько. От слабости захотелось опять спать. И она не стала противиться. Немножечко нужно отдохнуть. Совсем немножко. Поспит чуть-чуть и побежит кормить Мэтта, потом в мастерскую. И надо обязательно навестить Айрис, узнать, что с ней…
***
Клоди Фишер шла к Марте Яксли через огромный двор Северной цитадели и поражалась. С того дня, как несчастье случилось с маленькой Шани, всё вокруг словно замерло, парни ходили хмурые, прятали взгляды. Марта не улыбалась весело и задорно, да её теперь часто и не бывало в цитадели — неслыханное дело, как поняла Клоди. Марта оставляла вместо себя готовить обед Сати с Латишей, а Клоди доверяли возню с малышом Мэттом, сама же Марта на полдня отправлялась в Мунго.