Потом Шани резко стало хуже, но парни сразу сообщили о происшествии лорду-дракону и Магнусу. Шани переправили в цитадель к Марте, но девочке ничего не помогало. Она не приходила в себя, даже бредить перестала. Таша Нотт тоже побывала у её постели, сказала, что ничего сделать не получается и очень советовала отправить Шани в Мунго. Ещё Стив рассказал, что целитель Сметвик страшно ругался, что поздно доставили, мол, надо было сразу. И что, оказывается, Шани едва не лишилась магии. Но целителю всё же удалось сохранить её магию в целости.
Но даже Сметвик, видимо, не мог помочь девочке, и Клоди узнала новое слово из магловской медицины — кома. Страшное, непонятное заболевание. Говорили, что даже мистера Реддла вызывали к постели Шани, и тот лишь развёл руками.
А потом пришла в Мунго неизвестная ведьма под личиной. Кто-то пустил слух, скорее всего беспочвенный, будто она как-то связана с лордом Лестрейнджем, но Стив был уверен, что привёл ведьму Реддл. Кто она такая, откуда? Никто сказать не мог, а мистера Реддла, понятное дело, спрашивать не решились.
Эта ведьма провела в палате Шани целых три часа, а потом отозвала в сторону целителя Сметвика и Реддла и сообщила им что-то, отчего целитель сразу замотал головой и заявил: «Да ну нахрен! Ноги его не будет в моём отделении!». А Реддл вроде бы ответил: «А если под мою ответственность и под клятву?».
Дальше все трое ушли в кабинет целителя. И что они решили, никто так и не понял. Мистер Реддл ушёл один спустя час, а ведьма исчезла прямо из целительского кабинета. Осталось неясным, что за маг может помочь ребёнку и почему целитель Сметвик так возражал.
Стив бессильно сжимал кулаки рассказывая всё это ровным голосом. И Клоди казалось, что если бы он узнал имя мага, то сам бы бросился умолять его о помощи, наплевав на гнев даже лорда-дракона, которому был предан всем телом и душой, и на все возражения целителя Сметвика.
В итоге уже неделю цитадель пребывала в трауре, отчего Клоди порой просто хотелось выть: за что, вот за что самому светлому и доброму созданию в мире досталось такое?! За что маленькая неутомимая труженица испытывает такие страдания? Да пусть бы хоть кто другой, пусть бы она сама заболела этой гадостью, только не всеобщая любимица Шани.
***
— Почему ты думаешь, что отец может помочь? — спросила Фрейя, когда Том вернулся и рассказал о несчастье с ковенской девочкой.
— Это не я, это тёща Ричарда Лестрейнджа сказала, — Том покачал головой, отодвинув блюдо с запечённой свининой. — Марта Яксли посоветовала Магнусу поговорить с Лестрейнджем. Мол, тот должен знать какую-то старую ведьму-целительницу, способную на чудеса.
— Как интересно! — Фрейя придвинула к нему тарелку с нежным запечённым окороком. — Ты устал, поешь хоть немного.
— Не хочу пока ничего. — Том отодвинул тарелку. — Прости. Такое тягостное зрелище… Девочка почти истощена, сколько ещё протянет, неизвестно. Никакие ритуалы проводить нельзя — это её убьёт сразу. Только и держится за счёт накопителей магии. Даже не знаю, откуда их столько у Сметвика… Знаешь, нам надо снова навестить Марволо, я понимаю, что с ним всё хорошо, но… За детьми надо очень внимательно следить, чтобы не случалось вот такого!
— И что ведьма? Нашли её?
— Нет, — покачал головой Том. — Сольвейг Гамп, тёща Ричарда её знала, как оказалось. Сгинула та ведьма по её словам. Но Сольвейг и сама кое-что в целительстве смыслит. Ричард обожает её, она вроде бы спасла ему жизнь в юности, но подробностей не знаю.
— Я помню миссис Гамп, — оживилась его супруга. — И вовсе не выглядит она старой. Ей ведь не больше пятидесяти? Но точно выглядит моложе.
— Не больше пятидесяти её дочери Бастинде, — ухмыльнулся Том. — Жене Ричарда около сорока пяти, мне кажется. А вот её матери… Внуки Сольвейг уже совершеннолетние.
— Ах, да, не подумала, — Фрейя закусила губу. — Всё равно, значит, она очень-очень молодо выглядит. И что Сольвейг?
— В Мунго явилась под личиной, только при таком диком условии была согласна пойти со мной. Но у всех свои тараканы, как говорит Долохов.
— Он забавный, этот твой Антонин, — улыбнулась Фрейя. — Давно его не видела, кстати.
— Жениться как будто собрался, — рассеянно ответил Том. — Сольвейг почти час провела в палате девочки. А потом сказала нам со Сметвиком, что был на её памяти лишь один человек, который изучал проблему обскуров. И что она думает, что этот человек всё ещё жив, и мол, именно я могу знать об этом. И она назвала имя твоего отца.