К родителям он заехал по настойчивой просьбе матери, да ещё завезти требовалось один целительский артефакт — в последние годы отец сильно сдал, мучимый каким-то семейным проклятием. Просьбу отца, лежащего в постели с немощным видом — принести из кабинета его очки, Иван выслушал, скрепя сердце — неужели трудно было завести эльфа-домовика? Мало ли, что в молодости у семьи домовой был, не у каждой семьи даже в России приживались домовые. А тут, в Праге, где матери по наследству хороший дом достался от бабки, откуда им взяться?
Просьбу Долохов выполнил — зашёл в кабинет отца, внезапно робея — сколько он тут нотаций выслушал, будучи мальчишкой, а то и наказан бывал, не сходя с места — не счесть. Но сразу рассердился на себя — нашёл, что вспомнить, дипломированный маг!
Резко выдвинул ящик отцовского стола, к которому прикасаться всегда было строго запрещено. Можно подумать, тайны мадридского двора хранил родитель! И первое, что бросилось в глаза среди разной неинтересной мелочёвки — связка писем в характерных синих конвертах — Антонин научил окрашивать конверты вечным цветом.
Скандала не случилось, о находке Иван отцу не сказал. Сократил лишь, насколько возможно, время своего визита в родное гнездо да сжёг тайком письма в камине в своей бывшей спальне — ни к чему было перечитывать свои сопливые детские признания «страшному тёмному магу».
Тем более, не ко времени тогда всё случилось. Иван собирался в одно бразильское магическое поселение с группой учёных, и даже обдумать — стоит ли возобновить знакомство с кузеном Антонином или пусть всё идёт как идёт — не было возможности.
К тёмным магам, как выяснилось, Ивана тянуло всегда. И друзей в Дурмстранге соответственных выбрал, и гордился дядькой Григорием, о котором в школе легенды ходили. И у Демира Чернева, в тайне от отца, брал частные уроки, обнаружив в себе на испытаниях склонность к стихийной магии. Плохо ему давались огонь и земля, а вот воздух и вода слушались преотлично.
Юный Долохов прятался, когда наставника Чернева навещал Антонин — Иван знал об этих визитах, но считал ниже своего достоинства общаться с кузеном, отвергшим и своего волчонка вместе со всей семьёй. И только после выпускного пожалел о неуместной гордости — случайно узнал, что его частные уроки у Чернева оплачивал Антонин, не желавший огласки. А Иван-то наивно полагал, что ему дали грант от школы, уникуму-стихийнику, покорившему целых две стихии.
Однако, вернувшись из вояжа в бразильское магическое селение, загоревший до черноты Иван Долохов, едва увидев в скопившейся почте письмо от директора Робертса из Хогвартса, решение принял едва ли не моментально. А что, трудно ли, прочесть несколько лекций выпускникам? Зато какой повод повидаться с кузеном Антонином и хоть попробовать подружиться снова.
— Не прошло и ста лет, — проворчал открывший Ивану домовой Ерофеич. — Заходи уж, непутёвый брат, что на пороге встал?
Кузен Антонин, спускавшийся по лестнице, перешагивая через две ступени, поднял на него глаза, да так и замер потрясённо, словно увидел призрака. А Ивану казалось, что ничем удивить Антонина невозможно. Но нет, кузен страшно побледнел, расширив глаза, и только окрик Ерофеича привёл «страшного тёмного мага» в чувство.
— Чего застыл! Братец твой пожаловал, кузен младший, Ванечка! Обними уже, бестолковый.
Антонин сразу очнулся, продолжил свой стремительный шаг, словно и не было той заминки. Улыбнулся залихватски, прижав к себе до хруста костей. А после продолжил собираться на свидание-сватовство — с этим «Ванечка» угадал.
— Нашёл, где остановиться? — весело и без всякой неловкости спрашивал Антонин, вертясь у зеркала. — И не ищи — мой дом большой. Выберешь любую комнату, какая понравится. И живи, сколько захочешь. Прости, брат, но сейчас совсем нет ни минутки. Вернусь — пообщаемся.
— Боюсь, меня сегодня ждут в Хогвартсе, — удалось сообщить Ивану, перед которым на столе уже стояла тарелка с дымящимися домашними пельменями, а он был дико голоден с дороги и соскучился, как оказалось, по нормальной русской еде. — Не знаю, могут ведь и на ночлег там оставить, пока лекции читаю.
— Всё равно, сколько у тебя тех лекций? — Антонин особо глянул на Ерофеича и тот живо поставил на стол запотевший кубок с чем-то мутным. «Страшный тёмный маг» опорожнил кубок одним махом, встряхнулся, зажевал хрустящим огурчиком, и с удовольствием выдохнул: — Вот теперь порядок. Спасибо, Ерофеич, и не гляди так. Что мне от одного кубка сделается? Волчонок?