— Пока точно не знаю, — поспешил ответить Иван, запретив себе умиляться от детского прозвища в его устах. — Недели две или три, полагаю.
— Ну не запрут же тебя там, в Хогвартсе, — фыркнул Антонин. — Хотя, знаешь, могут. Завлекут, очаруют… Директор Робертс — ещё тот стратег. Кстати, хорошо выглядишь, настоящий Долохов! Ну ладно, бывай, пора мне.
Иван только после его ухода понял причину минутного замешательства кузена. А всё дело во внешнем сходстве. Не с Антонином, что жаль. А с Григорием, дядькой Ивана. Не подумал, дурак, так внезапно собравшись в гости — хоть бы кольца из уха вынул, заменил другими артефактами, да татуировку на шее прикрыл бы высоким воротом, а волосы можно было распустить. И вместо кожаных штанов и куртки особого образца, потрёпанных в амазонских опасных приключениях, мантию, что ли, нацепил бы.
А что делать, если увлёкшись в своё время легендарным дядькой, Иван невольно копировал Григория Долохова во всём — выбирал те же дополнительные дисциплины, брал в библиотеке те же книги — заглянуть в формуляр Григория Долохова в архиве удалось случайно — старался одеваться, как он (портретов и колдографий «опального бунтаря» в Дурмстранге хватало — особенно в кабинете и тренировочном зале профессора Чернева).
Первым делом Иван сделал такие же защитные татуировки — на шее, на груди и на бедре, мастера найти было сложно, но удалось — тот помнил всех своих клиентов, а его дядьку даже уважал. «А похож, шкет, — жутковато ухмыльнулся ему мастер. — Больно будет, сразу предупреждаю. Твой дядька не пикнул, гер-рой, но ты можешь орать, потерплю. Раздевайся целиком, ещё и ритуал проведём такой же, раз уж всё так же хочешь. Я сегодня добрый».
Иван смог не орать, даже не пикнул, совсем как дядька, хотя предательских слёз удержать не удалось. Но мастер ничего не сказал, когда всё закончилось, а Иван остался лежать на койке безвольной и обмякшей дрожащей тушкой.
«Тебе сколько, шкет? — озаботился мастер, падая в кресло и раскуривая сигару. Почерневшие пальцы мастера едва заметно подрагивали. — Говори правду, дело уже сделано и дальше меня ничего не уйдёт!».
«Четырнадцать, — прохрипел Иван, мечтая о быстрой и скорой смерти. Боль отпускала медленно, прошивая внутренности и заставляя гореть огнём свежие татуировки. — Почти. Завтра будет».
«Убил бы, — устало выдохнул мастер, прикрывая глаза. Но тут же вперился в него пылающим взором. — О чём думал, шкет? Знаешь, сколько было Григорию Долохову, когда он впервые ко мне пришёл? — и на немой вопрос в глазах мальчишки, гаркнул: — Шестнадцать, мать твою!».
Потом успокоился, даже принёс несколько сомнительных зелий и заставил Ивана выпить. А после разрешил остаться до утра.
«Куда уж тебе, шкет, отсыпайся, — Мастер швырнул ему шерстяной плед, чтоб прикрылся. — Утром будешь, как новенький. Но плату принесёшь двойную. И скажи мне, горе луковое, что делаешь, чтобы выглядеть старше? Зелья, ритуалы? Облегчи душу перед возможной смертью».
Струхнувший Иван поспешил заверить, что оно само, никаких зелий и ритуалов. Просто много занимается в тренировочном зале, в том числе и дуэлингом. И как стихийник, вынужден комплекс упражнений выполнять каждое утро и каждый вечер, чтобы магию стабилизировать. А совсем недавно, года полтора назад, он был вполне задохликом — ровно на свой возраст.
«Добро, — только и кивнул на его признания мастер, но было видно, что тот расслабился. — Через два года придёшь, кое-что поправим, с учётом всего. Бесплатно, шкет».
Иван обещал, и два года спустя мастера навестил. Тот внимательно осмотрел его татуировки, легко сняв с них невидимость. «От родителей прячешь? — догадался сразу. — Раздевайся и ложись, Иван Долохов, сумасшедший ты сукин сын. И не надейся отделаться лёгким испугом. Будет больно!».
Стать из шкета Иваном Долоховым в глазах подпольного мастера магических тату было жутко лестно, а вот пройти опять через ритуал и обновление татуировок — запредельно больно. «Зато теперь навсегда, — меланхоличный мастер опять присосался к сигаре, держа её всё такими же чёрными пальцами. — Повезло тебе, что стихийник, а не светленький, как вся ваша ветвь. А то тёмный ритуал тебя бы добил тогда, маленького негодяя!».
Урок Иван вынес один — при желании и должном упорстве можно достичь многого. Ивану дико нравилось, как выглядел опальный родич, хотя далеко не всеми идеями Григория он проникся. И продолжал копировать дядьку Григория просто из эстетических соображений.