Хотя Иван не исключал, что примет предложение директора Робертса пожить в школе, если таковое поступит. Как многим дурмстрангцам, Ивану было очень любопытно, что представляет собой Хогвартс: хотелось побродить по коридорам, классам и прочим помещениям, побывать в библиотеке, да просто поглядеть, чем живут и дышат студенты знаменитой школы.
— Молодой человек! — приветливо окликнула его симпатичная пышечка с порога кафе, на вывеске которой изображено было три метлы. — Не хотите ли согреться, пока ожидаете своих провожатых?
Иван мысленно ухмыльнулся такому незамысловатому предложению, позволяющему милой прелестнице сохранить лицо в случае его отказа. Она всегда может сказать, что имела ввиду горячительные напитки, а то и просто чашечку кофе, ведь погода промозглая и дует северный ветер. А вовсе не то, что джентльмен подумал, что вы, что вы, как можно.
Впрочем, ему вполне нравилось то, что он видел, а женщин у него не было… почти полгода! Работа занимала все силы, и единственной мечтой его было как следует выспаться. А потом, по возвращении, и времени не было подумать о чем-нибудь подобном. Вроде бы достаточно оголодал, чтобы не отказываться от прелестей милой хозяйки? Или нет?
— Сожалею, милая леди, — позволил Иван себе самую обаятельную улыбку. — Но я уже вижу, меня встречают. Хотя, если обстоятельства позволят, и мне придётся здесь задержаться, постараюсь наведаться в ваше заведение как-нибудь на днях и испробовать всё, что вы мне предложите.
— Буду всегда вам рада, — проворковала дамочка, радостно сверкнув глазами. — Я — мадам Розмерта, а вы, дорогой сэр?
— Иван Долохов, — коротко отрекомендовался он, отступив ближе к дамочке, чтобы не попасть под копыта фестралов, разворачивающих повозку на торговой площади Хогсмида.
— А вы, случайно, не родственник…
Ну конечно, Антонина тут явно знают. Как он мог не подумать?
— Родной брат, — ухмыльнулся Иван, не желая разочаровывать дамочку — пусть сплетничает на здоровье. Он легко вскочил вовсе не в карету, как ему сулили, а в открытую повозку, но хотя бы сиденья здесь были комфортными. И отвесил учтивый поклон. — Честь имею, леди Розмерта.
Расстались они вполне довольные друг другом. Иван даже порадовался удаче — не школьниц же ему соблазнять, пока здесь живёт. И тем более, он не станет строить планы на симпатичных преподавательниц, которые наверняка разобраны местными профессорами-мужчинами. Он не собирался вносить смуту в их ряды.
Малолетние пигалицы в круг его интересов никогда не входили. Даже учась в Дурмстранге, предпочитал опытных женщин своим сверстницам. Количеству он предпочитал качество, в неземную любовь не верил и никогда не влюблялся, учась на чужих ошибках. Род ему продолжать необходимости не было, а для удовольствия он всегда кого-нибудь находил рано или поздно. К любовницам относился уважительно, был нежен или страстен, в зависимости от их предпочтений и настроения, добр и в достаточной мере щедр.
Сердце Ивана оставалось свободным вот уже много лет, несмотря на пророчество одной барышни почтенного возраста, возомнившей себя прорицательницей. Мастера стихий и человека перекати-поле вполне устраивали свободные отношения с противоположным полом, и к браку, а тем более к безумным страстям и любви он точно никогда не стремился, предпочитая получать адреналин в чисто мужских испытаниях.
Ну правда же, где он, Иван Долохов, свободный бродяга-стихийник, и где огненная любовь, которая, по словам провидицы, однажды перевернёт всю его жизнь? Огонь — даже не его стихия. И от притязаний разных дамочек на него он давно закалился, ровно относясь ко всем леди на своём пути — хоть к красоткам, хоть к дурнушкам, ни одной не позволяя пересечь определённую черту. Расставался с подругами без сожалений, не позднее, чем через пару недель, чаще всего сохраняя хорошие отношения и оставляя милым леди не менее хорошие подарки и яркие воспоминания. И на этом всё!
Один приятель обозвал его как-то равнодушным ублюдком, просто не способным на сильные чувства, но Иван лишь рассмеялся в ответ, не собираясь доказывать обратного. В разное время он испытывал многое — и сильную злость, и ненависть, и восхищение, и горячую признательность, и много чего ещё, но всё это не было связано с женщинами, скорее с работой, где случалось всякое. А в обычной, повседневной жизни быть ровным и не подверженным никаким страстям считал своим личным достижением. Стальная выдержка вырабатывалась годами, стихийнику по-другому и нельзя.