— Вам нечего опасаться, мисс Помфри, — поспешил вмешаться директор Робертс. — Ивэн любезно согласился проверить всех студентов на наличие стихийной магии. Ему понадобится ассистент-целитель. Вы ведь не откажетесь посодействовать?
— Всех студентов? — поразилась Поппи, осознавая размеры авантюры.
— И некоторых профессоров, — вставил Долохов, снова падая в кресло. — Но это не сегодня, расслабьтесь, Поппи. Начнём в понедельник.
Она прекрасно понимала, что ей не оставили выбора. Да если бы даже могла, она точно не отказалась бы. Слишком любопытна была работа грандмастера стихий. Поппи никогда не упускала случая научиться чему-то новому. А чьё-то хамство она как-нибудь переживёт. Со Сметвиком Поппи прошла хорошую школу и отрастила на душе какую-никакую броню. Зубы обломает Ивэн, если попытается проверять её на прочность.
Ей с этим наёмником-одиночкой детей не крестить. Распрощаются, как только закончатся проверки. И забудет навсегда. Как забыла хамоватого старосту-семикурсника из Дурмстранга, опустившегося на колени в грязь перед крохой-первокурсницей, какой была тогда Поппи.
— Ну чего ревёшь, малявка? — спросил староста добродушно и вручил ей свой белоснежный платок.
— Кольцо бабушкино потеряла, — шмыгнула носом малявка Поппи, шумно сморкнувшись в белоснежный платок. Сразу стало не так противно и страшно.
— А зовут как? — парень ей даже волосы пригладил.
— Поппи.
— А меня Иван, — широко улыбнулся ей старшекурсник. — Акцио кольцо бабушки Поппи!
И показал ей на широкой ладони тяжёлое толстенькое кольцо с зелёным камнем на оборванной золотой цепочке. Слишком крупное для её маленьких пальцев.
— Оно?
— Да-а, — зачарованно выдохнула Поппи, протягивая ладошку.
— Погоди! — парень сосредоточенно соединил оборванные концы цепочки, нашептал на них что-то и вернул ей уже целую цепочку, самостоятельно застегнув на шее. — Замок починил и прочности добавил, теперь не потеряешь, малышка Поппи. Бабушка-то жива?
— Умерла, — призналась Поппи и снова заплакала, уже без рыданий, слёзы сами потекли — не остановить.
— Ну вот что! — Иван поднялся из грязи, очистил заклинанием и её, и себя, а потом одним махом поднял Поппи и усадил себе на плечи. — Чую, короткие у тебя ножки, бабушкина внучка. Ещё потеряешь дорогу. Держись крепче! Смотри, какая красота вокруг!
И так — на плечах, он нёс её от корабля до самой школы, сначала догнав, а потом и обогнав её будущих однокурсников. Поппи забыла плакать и всё смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза. Наверное, именно тогда она начала влюбляться в свою альма-матер.
Ивана Поппи видела потом редко, да и то издали. Он забыл про малявку, которой помог. Он многим помогал просто так. Про него кто-то сказал: «Он сам себя сделал!». Что ему какая-то Поппи? А потом Иван выпустился. И Поппи тоже его забыла. Никто не был ей нужен, она тоже собиралась всего в жизни достичь сама.
Чего-то достигла, чего-то нет, но Поппи, пожалуй, ни о чём не жалела. Даже о своём неудачном браке. Может, и неправда известная поговорка: «Что не убивает, то делает нас сильнее», но повзрослеть, как она надеялась, получилось. Повзрослеть, обрести какой-то стержень, знания, профессионализм, понятия о добре и зле. Брак помог расстаться с иллюзиями, пусть и не со всеми, что-то понять, что-то простить — и себе, и другим. Одна страница жизни закрылась, начинается другая, и незачем смотреть назад, впереди её ждёт много чего ещё.
— Я согласна ассистировать мистеру Долохову, — негромко произнесла она, понимая, что и без того слишком задержалась в кабинете директора. Вон наёмник Ивэн успел почти заснуть или просто глубоко задумался.
— Спасибо, Поппи, — очень серьёзно сказал ей директор Робертс. — Простите, что прервали ваш отдых.
Она кивнула и повернулась к двери, решив, что посвятит вечер тому старому фолианту о магических каналах, что нашла в библиотеке Уайнскотта.
— Я тоже благодарен за ваше согласие сотрудничать, — услышала она вкрадчивый баритон Ивэна Долохова. — И у меня будет ещё одна маленькая просьба, дорогая Поппи. Если бабушкино кольцо всё ещё с вами, мне бы очень хотелось его изучить поближе. Не сейчас, потом. Я сам вас навещу в Больничном крыле.
Когда Поппи спускалась по винтовой лестнице, ей казалось, что за спиной у неё выросли крылья. Улыбка, против воли, как возникла на лице, так и не смогла исчезнуть до самых личных апартаментов Уайнскотта. Да и там Поппи, плюнув на приличия, закружилась по гостиной, напевая удалую русскую песню. Только хорошенько прооравшись — петь она не умела — Поппи рухнула в огромное мягкое кресло у камина, блаженно раскинула руки и тихонько, чтобы не услышал никто, кроме мягкого пламени, стрекотавшего в камине огненным котёнком, произнесла: