Они с Робертсом выдохнули одновременно, когда Долохов поднял обе руки, медленно от неё отступая. Наёмник достал платок и вытер со лба пот, не сводя с неё глаз. Потом и вовсе опустился на пол, садясь по-турецки, и с недоумением уставился на спящую в коконе Санни.
— Что же это творится? А, малыш? — тихо произнёс Долохов. — Почему ты? Я не боюсь осуждения вашего хитроумного директора, твоего родича по магии и крови. Меня не пугает твой отец, способный здорово испортить мне жизнь, если поймает. Мне не жаль твоего жениха, этого мальчишку с амбициями Фламеля, этого старого маразматика. И весь ковен Лестрейнджей мне параллелен, о мести мне мечтают люди и покруче, а я всё ещё жив. И плевать на осуждение кузена Антонина — жил без него столько лет и дальше проживу. Но эта ваша защита, Сашенька... Чёрт! Да она же убить может… — он немного помолчал, вздохнул пару раз и очень тихо выдохнул: — Древняя магия, жопой чую, как сказал бы Антонин. Как в египетских, блядь, пирамидах!
Он поднялся на ноги, снова обошёл купол, и некоторое время разглядывал Санни молча.
— Ладно же, — пробормотал он. — Этот раунд за вами, господин директор! Сражение проиграно, но не проиграна война. Вода камень точит, а терпение — добродетель.
Он снова достал палочку, прижал её кончик к своей груди, там, где сердце, и чётко выговорил:
— Я, Иван Долохов, клянусь здесь и сейчас не применять к Александре Прюэтт никаких действий, знаний, умений и любых заклинаний или проклятий. Да будет магия моим свидетелем и судьёй!
Как только он замолчал, золотистый кокон вокруг Санни истончился и растаял, как не было.
Долохов хмыкнул, шагнул к стулу и, протянув руку, погладил кончиками пальцев спящую Санни по щеке. Заправил за ухо выбившуюся прядку.
— Пора просыпаться, — произнёс он устало. — Просыпаемся, Сашенька. Проверка закончена.
Дальнейший разговор Санни слушала с досадой и тоской. Всё погасло, когда Санни на картинке покинула класс.
Робертс выглядел мрачным.
— Упорный, сукин сын! — высказался директор холодно. — Вовремя же вы надели браслеты верности! Не удивляйтесь, Басти мне рассказал про них и про «предчувствие ведьмы», но дальше меня это не пойдёт... Прошу прощения, Санни! Вы в порядке?
Она помотала головой, на глазах выступили слёзы, как ни пыталась сдержаться.
— Вы меня осуждаете?
— За что? — удивился Робертс. — Вы держались замечательно, не расстраивайтесь. Уверен, у Ивэна Долохова с вами ничего не выйдет.
— Надеюсь, он найдёт своё счастье с другой девушкой! — с жаром воскликнула Санни, но тут же всхлипнула, что свело весь пафос пожелания на нет. И тихо добавила, пытаясь сгладить свой порыв. — И отстанет от меня и Басти. Можно, я пойду?
— Умойтесь хотя бы, — кивнули ей на неприметную дверь. — Прошёл почти час, Басти вот-вот выйдет от Долохова. И Руди ждёт вас, готов спорить. Есть вещи, Санни, которые не по зубам даже таким матёрым самоуверенным наёмникам. Выше нос!
Она кивнула, но в шикарной ванной родича умываться не стала, применила заклинание, освежившее лицо, убравшее слёзы и красноту глаз. Уже не раз пригодилось, спасибо Валери, научившей этому трюку и не только.
Хорошо быть ведьмой, сколько уже раз убеждалась. Но обученной ведьмой — быть во сто раз круче. И Санни вдруг решила, ощущая рукой, как бьётся внутри согласное с ней сердце. Она будет учиться всегда, даже покинув Хогвартс! С каждым днём будет становится всё более опытной и более сильной. И когда-нибудь станет настолько крутой, что никакой Иван Долохов не будет ей страшен! И сможет защитить свою любовь и свою семью без всяких покровителей.
Робертс поджидал её с синим флаконом какого-то зелья.
— Выпейте, — велел он строго. — Три глотка! И не принимайте всё случившееся близко к сердцу. И ещё. Ваш дар уникален. Не демонстрируйте кому попало, мой вам совет. Хорошо, что Ивэн почти ничего не знает о возможностях вашего дара. И лучше не показывайте ни Руди, ни Рабастану этот фильм, он же сохранился?
— Не стану показывать, — пообещала Санни и поморщилась, глотая зелье. — Это что?
— Успокоительное от моей супруги, — хмыкнул директор.
— Оставьте себе камень, — предложила Санни. — Активировать просто — касанием палочки и словом «наёмник». Сами уничтожите или используете, как посчитаете нужным. Я это больше не хочу ни видеть, ни слышать.
— Обливиэйт? — любезно предложил Робертс, пряча камень в карман мантии.
У Санни расширились глаза, она поспешила захлопнуть открывшийся в удивлении рот и неуверенно улыбнулась.