— И много счастья принесла вам эта принципиальность? — поддразнил он свою незаменимую помощницу. — Я же нравлюсь вам, и не спорьте. Так какова же истинная причина отказа?
Они отдыхали за чашкой чая в кабинете целительницы после очередного изматывающего дня и выявления аж двух маленьких стихийников. Ивану полюбилось проводить время по вечерам в чистой и уютной гостиной Поппи, спрятанной в недрах Больничного крыла и будто огороженной этим от всего мира. За душевной беседой и чаем время летело незаметно и приятно. А разнообразные сладости, что таскали домовики — весьма способствовали восполнению потраченной за день ментальной энергии.
— Вы многим нравитесь, — покивала Поппи глубокомысленно. — Восхищаете даже — сильнейший стихийник современности, красавчик и очаровательный наглец! Но меня в вас покорило другое. Ваша широта души, Иван, которую вы слишком старательно прячете за маской цинизма. Ваша чуткость, ваш профессионализм и опыт, ваша отдача. Вам не чужды сострадание и сочувствие. Вы, как и многие, цените в людях честность, порядочность и благородство.
— И смелость, — добавил Долохов, криво улыбнувшись. — К чему вы пытаетесь, хоть и безуспешно, пристыдить меня, расхваливая на все лады? Я чем-то вас обидел?
— Вашим ленивым предложением: «Пойдёмте в спальню, Поппи, забудем на часок обо всех этих сопляках с их завышенным самомнением и займёмся любовью, в конце-то концов».
— Я выразился гораздо короче и конкретнее, — рассмеялся он, понимая, что привлекательность Поппи от её выговора нисколько не потерялась. Миленькую целительницу по-прежнему хотелось иметь страстно, горячо и желательно долго, хотя бы до утра. Он даже корил себя, что не приступил к завоеванию этой крепости раньше, дотянув до предпоследнего вечера в Хогвартсе. Теперь же понимал, что и в этом просчитался с этой удивительно цельной натурой. — Но вы правы, жестокая вы ведьмочка! Моё поверженное самолюбие сможет исправить только ещё один кусок этого прекрасного десерта.
Пусть ему позарез хотелось в тот момент избавиться от нахально обосновавшегося в его мозгах образа чужой невесты — недоступной Сашеньки Прюэтт, по ошибке родившейся не в той семье, не в той стране и не в то время, но терять почти друга, какой незаметно и непринуждённо стала целительница Помфри, было бы глупо и недальновидно. Любовниц у него было много, друзей же — по пальцам одной руки пересчитать, если не меньше.
— Впервые встречаю такого сладкоежку, — легко улыбнулась мисс Помфри и самоотверженно пододвинула последний кусок понравившегося обоим торта. — Уверены, что это не повредит вашей репутации, Иван?
— Вы же не собираетесь меня выдавать? — ответно улыбнулся он.
— Нет, и вы это прекрасно знаете, — Поппи покачала головой с лукавой улыбкой. — Но хотя бы теперь мне известно, чего так боится бестрепетный наёмник Долохов.
Попытка перехода на другой уровень отношений на этом была окончательно исчерпана и предана забвению. Главное, что Поппи даже не подумала обижаться, сердиться или презирать его за эту оплошность. И легко откликнулась на вопрос о бригадах быстрого реагирования. Иван слушал и невольно проникался ещё большим пониманием и восхищением, несмотря на скупые рассказы своей помощницы. Что-то было в том её прошлом, чего касаться ей не хотелось. И настаивать он не стал, несмотря на разбуженное любопытство. Тем более, что по своим каналам и со своими связями на разных уровнях с нужными людьми легко мог выяснить те подробности самостоятельно.
Он несколько опасался её настроения, когда на следующий день невозмутимая Поппи появилась в кабинете вместе с первым учеником. Была, как всегда, собрана, деловита, улыбчива, ни словом, ни знаком не показав, что помнит о вчерашнем разговоре.
— Всё в порядке? — не удержался Иван от вопроса, когда усыпил первого на сегодня ученика. — Вы не затаили на меня обиду?
Поппи поглядела непонимающе. Словно кто-то успел ей память стереть о вчерашней досадной оплошности. И жаль было, что не догадался сделать это сам.
— Нет, и не надейтесь, — пожала она плечами. — Стихий ведь нет? Будете смотреть внимательней на ядро?
— Увы, пусто. — Ивану разговор с ней не мешал проводить диагностику. Тем более, что ядро первокурсника не имело никаких изъянов. — А всё-таки, может быть, расскажете, в каких обстоятельствах проснулась в вас стихия?
— Нет, Иван, — невозмутимо ответила Поппи. — И я прощаю вам этот вопрос.
— Почему нет?
— Не настаивайте, Иван, — усмехнулась Поппи. — В той истории нет ничего особенно интересного или красивого. Проявилась и проявилась, вам ли не знать, как это бывает.