— Все воспоминания? — ужаснулась Поппи, отмирая.
— Нет, конечно, — фыркнул Сметвик с отвращением. — На хрена мне столько на его рожу любоваться? Только те, где речь о твоём соблазнении. Давно он предложил тебе переспать, к слову?
— Да не было ничего такого, — пробормотала Поппи. Но позволила вытянуть воспоминания и потом тоскливо ожидала вердикт Сметвика. Хотя этот вердикт волновал её куда меньше, чем неуслышанные послания от Мёрфа.
Сметвик вынырнул из воспоминаний довольно хмурый, что заставило её снова занервничать.
— Какой занимательный наглец, — прокомментировал он. — Умница, Поппи, очень толково отказала. И держалась достойно, прямо пир для глаз! Но ты действительно ему понравилась. Что там за подарок такой?
Поппи протянула коробочку с амулетом и пояснила его функции.
Сметвик открыл подарок и присвистнул, бросив на него единственный взгляд.
— Ты смогла его реально чем-то зацепить, — хохотнул бывший наставник. — Но не думаю, что красивыми глазками. Можешь мне верить, этот дар от чистого сердца сделан бессердечным наёмником, что уже нонсенс. Амулет хорош, как раз целительский. Если не ошибаюсь — откуда-то из Египта. Носи его, Поппи, заслужила. И никому не говори, что тебе его подарил неприлично богатый русский засранец. Как ты вообще, успокоилась или зелье дать?
— Лучше расскажите, что сказал Мёрф, — пробормотала Поппи. — Это нечестно, скрывать от меня, что он хочет, после того как я вам во всём призналась!
— Поппи! — укоризненно поглядел Сметвик. — То, что говорил Мёрф, для твоих ушей точно не предназначалось. Забудь! Целитель только вернулся в Англию, и мы просто обсуждали дела. Лучше пофантазируй, в чём отправишься на свидание и как будешь завоёвывать лучшего друга по переписке.
— Я не собираюсь его… — охнула она. — Сэр! Вы нарочно меня пугаете?
— Не смог удержаться, — ухмыльнулся бывший наставник. — Такая несчастная и суровая маленькая женщина, впервые познавшая тягу к мужчине. Поздновато, на мой взгляд, но раньше, чем мне мечталось! Мой тебе совет, пока не затянула с головой работа, за эти четверо суток выспись хорошенько, вкусно поешь, погуляй. И не забивай голову тем, что тебе непонятно, не пытайся форсировать события. Мёрф сделает всё сам, вот увидишь.
Разговор со Сметвиком почти ничего не прояснил в её ненормальной тяге к Уайнскотту, а только ещё больше запутал. Но по крайней мере, она хоть разобралась, что эта тяга — естественна, а не безобразна, если верить Сметвику. Что именно Мёрф сделает сам, она старалась не думать. От этих мыслей немедленно потели руки, слабели колени, в голове становилось пусто, а в груди и животе горячо и странно. А нервов за одно утро она потратила куда больше, чем за десять дней в обществе опасного наёмника Долохова.
А ведь получалось, что рядом с Уайнскоттом она ощущала себя куда более уязвимой, чем рядом с наёмником.
Добравшись до своей комнаты, Поппи упала на кровать, зарываясь головой в подушку. Теперь она могла тайком от всех припомнить лицо Мёрфа, его длинные пальцы, которые коснулись её подбородка при встрече. Тепло и мягкость его губ, опаливших её щёки. Поджарое тело… И как прожить неделю до встречи — сложно было представить. И как будет в глаза ему смотреть? И как смириться с тем, что она оказалась такой, как все, поверившей в одночасье, что всё ещё будет, а не похоронено в далёком прошлом.
Её то тянуло бездумно улыбаться, то хотелось расплакаться, и это точно нормальным назвать было нельзя. Хорошо, что на смену выходить лишь через четыре дня. Сметвик прав! Она будет много спать, есть вкусные блюда и гулять. А лучше — читать. Сама не поняла, как смогла прихватить две книги из библиотеки Уайнскотта. Обязательно нужно написать об этом и извиниться.
Окрылённая Поппи вскочила с кровати, уселась за стол и взяла из стопки чистый пергамент.
«Привет, Мёрф», — привычно вывела она наверху. И бессильно застонала, потому что дальше ничего путного не придумывалось, кроме совсем не подходящих глупостей. Пергамент был смят и отброшен в сторону.
И её осенило — она напишет всё, что не осмелилась бы сказать даже Сметвику, не то что другу по переписке. Но отправлять не станет. И ей точно станет на душе легче. Иногда, чтобы прогнать боль, надо кому-нибудь о ней рассказать. А может, виной всему, что она рассказала Ивану, отчего проснулась стихия огня? И её реально отпустило?
Впрочем, к чему гадать? Теперь уже неважно, как получилось, что она влюбилась в школьного целителя. А она влюбилась? Вот напишет тайное письмо и поймёт, так это или нет! Она даже перечитывать не станет, сожжёт сразу. Поппи улыбнулась и придвинула ближе новый лист.