***
Тощий рыжий голодранец, предположительно — маглорождённый, страшно бесил Ричарда на выпускном курсе в Хоге… Дикона тогда много чего бесило после возвращения в школу в конце ноября сорок четвёртого года.
И сытая уверенность Эштона Диггори с подпевалами, что Дикон опять сбежит на войну, стоит только профессорам ослабить контроль. Эти придурки вместе с Эштоном делали ставки: сбежит ли Ричард ещё до начала зимы, выдержит ли две недели, или уж точно исчезнет из Хогвартса под Рождество. Ричард на собрании префектов коротко высказал Диггори неприемлемость подобных пари, и не будь рядом Тома Реддла, вызвал бы завравшегося ворона на дуэль.
Том его перебил, осведомившись лениво, сможет ли Диггори принять ставку на то, что Ричард не сбежит до окончания курса в конце июня, что только сдав Тритоны, Лестрейндж покинет школу, вместе со всеми.
Предложение префекта Реддла вызвало дружный взрыв смеха, заржали все младшие префекты без исключения, а не только проклятый Эштон, в сторону которого Дикон лишь чудом не выпустил Аваду. Понятно, конечно, он уже трижды сбегал, да только ни разу не смешно. Лестрейндж попытался уговорить Тома не делать такой ставки, ещё больше развеселив придурка Диггори. Том его выслушал, покачал головой и невозмутимо отсчитал десять полновесных галлеонов префекту воронов.
После выпускного Реддл получил за это пари около двадцати семи тысяч галлеонов, что позволило ему отправиться в своё первое путешествие, не одалживаясь у друзей. А Дикон тихо охреневал от размахов, каких достигло то дурацкое пари. Том не рисковал, он единственный знал, что Ричард дал клятву Сольвейг Гамп — доучиться. Хотя кому она вообще была нужна, та учёба?!
Ещё Ричарда сильно бесило восхищение куриц, этих восторженных девиц со всех четырёх факультетов. Проходу не давали со своими охами, вздохами и надушенными любовными записками «герою», вернувшемуся невредимым с поля боя. Внимание прекрасного пола к Дикону сильно веселило его циничных друзей. Мальсибер, улыбаясь краешками губ, советовал Ричарду перетрахать их всех, пользуясь случаем, или хотя бы самых хорошеньких. Том идею не одобрил и подсказал иной выход из положения для несчастного Лестрейнджа, только ставшего лордом — объявить о помолвке с какой-нибудь девицей, не существующей в природе.
Они полночи просидели над толстым фолиантом, раздобытым высокомерным Малфоем — Абраксас уверял, что все мало-мальски достойные леди включены в этот сборник с помощью древней магии. Ричард откровенно заржал, увидев там знакомое имя. Гампов он немного знал, некоторые и в школе как раз учились, но никакой дочери у леди Сольвейг Гамп не было и быть не могло. В этом Дикон был уверен твёрдо. И чисто из упрямства ткнул пальцем в кружок с именем несуществующей «Бастинды Гамп». Выбор был сделан.
Ритуал проводили вместе — Ричард, Том и Абраксас. Помолвка, в упрощённом варианте — по законам военного времени — допускала даже согласие одного жениха, если тот давал соответствующую клятву и был последним в роду сильным магом. Ричард не обрадовался, быть последним в славном роду Лестрейнджей было откровенно страшно. До драккловой помолвки он как-то не задумывался над сим фактом.
Ритуал провели ночью, в каком-то из подвалов Хога. Том знал много подобных местечек в старой школе. На следующее утро Хогвартс бурлил. Кто запустил за завтраком слух о состоявшейся ночью эпатажной помолвке красавца Лестрейнджа, было неясно, и Диппет вызвал его на ковёр.
Ричард был бледен и растерян, но помолвочную татуировку показал директору и деканам с высокомерной насмешкой. Да, он помолвлен, имеет право. Нет, ничего запрещённого он не совершал. Да, по закону военного времени. Да, невеста станет наследницей Лестрейндж в случае его смерти. Да, девица вписана в магическую книгу жизни. Нет, он не собирается покидать Хогвартс до сдачи Тритонов. Нет, никаких клятв он давать не станет.
Допрос его вымотал и деморализовал, а выходка дерзкого бретёра пятикурсника Долохова добила окончательно. В слизеринской гостиной Антонин подлетел к Дикону, едва тот вошёл. И срывающимся голосом попросил показать татуировку. На Ричарда выжидательно смотрели все, от жмущихся друг к другу первокурсников до старших парней с серьёзными глазами, некоторые из которых тоже остались последними из рода. Отказать Антонину Дикон просто не мог.
Долохов придирчиво и долго разглядывал замысловатые плетения татуировки, потом ахнул восхищённо и поглядел на Ричарда с неожиданным весельем:
— Ну ты попал, Лестрейндж, — хохотнул дерзкий подросток. — Если невеста тебя не заавадит сразу, прощение будешь вымаливать очень долго. А жениться на ней всё равно придётся.