Дикон резко схватил Долохова за горло и наложил целую серию заглушек одним щелчком пальцев.
— Ты что несёшь? — прорычал Лестрейндж. — Какая ещё «невеста», Долохов?
Позеленевший Антонин не перестал улыбаться, дерзкий смертник.
— Твоя невеста, лорд — Бастинда Гамп, — с холодной насмешкой отвечал пятикурсник. — Единственная и неповторимая дочь прекрасной Сольвейг Гамп. Немногие знают о существовании её дочери. О, ведь я угадал! Ты тоже не учёл такую мелочь? Блистательный лорд не удосужился спросить даже её кузенов?
— Что? — Ричард похолодел и ослабил хватку на горле подростка. — Она реально существует? Ты её лично видел?
— Видел, — подтвердил Долохов, перестав скалиться. — И был лично знаком. Ты её не достоин, лорд. Поэтому сочувствовать я тебе не стану. Но, если хочешь знать моё мнение, твоя невеста — ещё та мерзавка и стерва, каких мало — мстительная и сильная ведьма. А её мать тебя просто убьёт за эту выходку, не разбираясь.
Больше о своей невесте Ричард не добился от Антонина ни слова. Долохов молчал, как фестрал. Бешеный подросток из Дурмстранга ошибался лишь в одном — Сольвейг не станет убивать Лестрейнджа, которого собственноручно вернула с того света, собрав по кусочкам. Дикон очень надеялся, что не станет. Что, по крайней мере, сначала выслушает. Думать же про саму невесту, «мерзавку и стерву», Ричард отказался вовсе, придёт день — и он отдаст все долги, а пока будет просто жить дальше и наслаждаться.
Только наслаждаться не получалось.
Девицы осаждать Дикона прекратили, и это был несомненный плюс, зато второкурсник Герхард Гамп при встрече красноречиво скалился, коротко кланяясь — приветствовал, паршивец, будущего родича. И Ричард снова впадал в состояние холодного бешенства — о его личной жизни не судачил только ленивый. И нашёлся очень скоро жирный минус — ещё один, в бесконечной череде. Миловидная красотка Эллери Корделл, одна из самых активных его поклонниц из недавнего прошлого, не только не дала красавчику Дикону, но даже на свидание не согласилась, влепив пощёчину.
Предприняв ещё пару попыток провести время с бывшими, готовыми на всё малышками, Ричард вдруг резко осознал, что теперь ему не даст ни одна чистокровная, и даже с полукровками, скорее всего, ничего не получится. Герой, только вернувшийся с войны, обласканный девами и имевший приятные минуты, а то и часы почти каждую ночь, неожиданно оказался не у дел. Малфой радостно ржал, подонок, Том строил непонимающую мину — конечно, будущий учёный был выше всего плотского и приземлённого. Мальсибер, скотина, советовал переключиться на маглорождённых. Но так низко Дикон ещё не пал, и молча бесился, постигая науки, строча эссе и время от времени вызывая кого-нибудь на дуэль. Именно в то смутное и паршивое время случилось Ричарду заметить пристальное внимание к собственной персоне этого нелепого подростка, отзывавшегося на имя Кайрон. Мальчишка его бесил одним своим видом — маглорождённый в слизеринской гостиной, куда катится мир?
Мальчишка Кайрон всех бесил, что уж. Жертва войны — худой, бледный, с неприятным горящим взглядом. Один из возвращённых: детей-магов, доставленных в Хогвартс прямиком из ада войны. Кто-то упоминал концлагеря, где ставили опыты над людьми: даже над детьми и стариками. Даже над магами. Но точно про самого Кайрона никто ничего не знал.
С этим подростком ещё девчонка была, совсем сопля. Такая тоненькая, что почти прозрачная. А туда же, обоих зачислили на Слизерин. Её на первый курс, его — на четвёртый.
Мальчишка Кайрон глядел на Ричарда, как на божество. И казалось, постоянно следил глазами. И тоскливая досада грызла Ричарда — за ровню, что ли, почитал его щенок оттого, что сам успел побывать на войне?
Гадкий артефакт, чуть не лишивший род Лестрейнджей последнего наследника, Ричард имел глупость показать Тому и Абраксасу прямо в гостиной факультета пару месяцев спустя после жуткой помолвки. Разбирал свой вещмешок, с которым явился в Хог из военного лагеря, и обнаружил трофей на самом дне, завёрнутый в кусок драконьей кожи. Сольвейг, помнилось, страшно выругалась, увидев красный браслет. Велела избавиться, да так, чтобы никому из живых в руки не попал.
Том и Абраксас смотрели хмуро, переглядываясь и вздыхая. Такую бы мощь, да в иное русло! Артефакт кроваво посверкивал гранями в отблесках пламени из камина. Ни изменить его, ни обезвредить не представлялось возможным — это понимали все трое.
— Какая красота! — высказался задумчиво Реддл.
— Опасная красота, — меланхолично отозвался Малфой. — Я бы такую штуковину в мэноре хранить не стал. А ты, Дикон, держал её в своей спальне! О чём ты вообще думал?