Она успела только кивнуть, а лорда уже и след простыл.
— Матти, — слабо позвала Ванесса, падая в кресло. Даже не заметила ведь, как снова вскочила. — Да что ж это творится такое?
— Жизнь? — философски спросила домовушка, упрямо довязывая ряд петель, её лапки дрожали. — Позвать Фенрира, хозяйка? Или Митча Элмерса сначала?
— Обоих! — сверкнула глазами Ванесса. — Но сначала волка! Да, как же я сама не подумала!
— Хозяйке надо меньше волноваться и не сердиться на заботливого супруга, — проворчала Матти, исчезая со своего стульчика, в то время как спицы преспокойно продолжили вязать.
Ванесса места себе не находила в ожидании помощников, не переставая думать о беде лорда Лестрейнджа. И страшно представить было, что он сейчас чувствует. Вот так, думаешь, что родные рядом с тобой вечно, а в один миг всё может измениться.
Она встрепенулась, поняв, что и её супруг, хоть и сильный тёмный маг, но отнюдь не бессмертный. И мало ли что может случиться в какой-то момент… А они как раз в какой-то непонятной ссоре.
И Ванесса нервно вызвала Патронус, потому что промедление в таком важном вопросе, как примирение, было смерти подобно.
***
Клоди Фишер сегодня доверили сразу четырёх практикантов, назначив куратором. Она бы струхнула ещё три месяца назад от такого поручения, но проживание в ковене научило её спокойствию и достоинству, как ни странно, а её юные практиканты не тянули на боевиков ковена даже с большой скидкой, хотя необоснованного нахальства у студентов академии, ещё не проникшихся работой в Мунго, хватило бы на трёх боевиков.
Сидя в своём — подумать только — личном кабинете, Клоди строго смотрела на подопечных за четырьмя ученическими столами, отвечавших ей наглыми улыбочками. Ещё и глазки строили, бессовестные, словно она не представилась им сразу как «целитель Фишер — миссис, а не мисс!».
— Я не смогу вас взять с собой к больным, — строго произнесла она. — Пока не удостоверюсь, что ваше присутствие в палате не навредит пациентам. Целитель Сметвик доверил мне провести дневной обход. Это уже через час. И если я не увижу должного внимания и уважения, вы всю практику просидите в этом кабинете, переписывая истории болезни и заполняя бланки.
Парень с передней парты — столик был совсем небольшим, но Клоди нравилось его называть партой — худощавый и патлатый, с парой прыщей на подбородке дерзко хохотнул.
— А сколько тебе лет, целитель? — он подмигнул ей самым неприятным образом, заставляя болезненно вспыхнуть.
— Мистер…
— Лэнгтон, — с ленивой усмешкой подсказал парень. — Барри Лэнгтон, детка, к твоим услугам.
Его приятели засмеялись, словно этот Лэнгтон невероятно смешно пошутил. Клоди пребывала в растерянности и тоске, совсем не так она представляла себе кураторство. Так вдохновилась доверием Сметвика, столько планов было, даже программу обучения составляла полночи, чего Шон категорически не одобрял.
Закончить ту программу она не успела. Заспанный муж в одних пижамных штанах заявился на их уютную кухню, смущая её, как всегда, видом своих литых мышц. Подхватил на руки и унёс в спальню, несмотря на её задушенный протестующий писк.
Уложив на кровать, Шон дразняще ей улыбнулся, наклонившись низко, и принялся целовать, заставляя потерять голову.
— Обойдутся твои практиканты, — заявил он хрипло, когда они лежали рядом, отдыхая от супружеского долга. Клоди до сих пор привыкнуть не могла, что этот долг такой невероятно приятный и жгучий. — Ночью ты только моя, Клоди! Повтори, пожалуйста.
А когда она кормила мужа завтраком, ставя перед ним тарелку, Шон всегда целовал её руки, если они были одни. Это ужасно смущало и становилось трудно дышать. А он принимался есть как ни в чём не бывало. И когда оба были дома, он каждый раз, проходя мимо, то по плечу погладит, то поцелует в висок. Просто так, словно это обычное дело. Он вообще любил это — касаться её при каждом удобном случае, даже научился волосы заплетать.
И Клоди потом чуть не летала по дому и по Северной цитадели, стараясь придать себе строгий вид, чтобы счастье, поселившееся внутри, не потревожить. Чтобы не радоваться слишком сильно тому, какой необыкновенный и самый лучший у неё муж. Не дай Мерлин спугнуть это счастье неосторожным словом или взглядом.