— Я очень надеюсь, что он не знал про меня! — сквозь зубы выдал Калеб. — Я остаюсь, Хэрри. Я вырасту, стану крутым боевиком и набью ему рожу. За всех ребят. За Молчуна. За всё! — Семилетний Калеб мрачно улыбнулся. — Не волнуйся за меня, мне всё тут нравится! И опекун, и наставники. И пошло оно всё…
Калеб сплюнул и потопал в Загон.
— Они все такие разные, Хэрри, — хмыкнул Влад Торнхилл. — Открываются с другой стороны. Вот Калеб, был таким спокойным и мягким даже. Дракклы, Лестер, скотина Лестер, который всех нас ненавидел! Поверить не могу!
— Сам в ахуе, — пробормотал Харальд. — Пойдём, напишем что-то для Пранка, целитель Торнхилл. Обед уже скоро. Мне тут сказали, что Стива лучше не разочаровывать. Он секретарь лорда-дракона.
В Загоне над заданием Пранка трудились все: и хмурый с заплаканными глазами Стенли, и тоскливо поглядывающий на него Мик, и Тим, что-то строчащий с ухмылкой, и даже Рик Кош, с упрямым выражением на лице. Харальд тоже, как и остальные, достал свой сундук, сел на пол, и задумался над чистым листом пергамента.
А кем он хотел бы быть? Что ему вообще нравится?
«Напиши, что мечтаешь быть нянькой для малышей!» — одними губами посоветовал ему Влад и гнусно ухмыльнулся. Сам он строчил что-то без тени сомнения на лице.
Харальд вывел вверху листа свою фамилию. Он понятия не имел, что хотел бы делать в жизни. Все его стремления, ожидания и надежды — сбежать из лагеря, учиться в магической школе, есть досыта хотя бы иногда, видеть, что его ребята, девочки и мелкие — одеты, обуты и накормлены. Знать, что Мэлл в безопасности, что она довольна жизнью. Читать книги, много книг, сколько захочется. И всё это уже исполнилось, стало реальностью, необъяснимым чудом.
Даже непредвиденное — что у парней нашлись отцы — тоже ведь славно. Это раньше они все мечтали об одном и том же, а теперь, когда так всё изменилось, можно подумать и о других вещах. И взрослым это понятно, недаром им дали такое задание — написать о своих увлечениях. А что есть у Харальда?
Влад Торнхилл прирождённый целитель, ему и придумывать ничего не надо.
Сестрёнка Мэлл обожает сочинять сказки. Смешная фантазёрка, но слушать её истории — одно удовольствие, особенно, когда нет возможности что-то почитать. И откуда только брала всех этих благородных оборотней и несчастных юных волшебниц, живущих в одиночестве в лесу или в горной долине. Или других каких-то тварей, оказывающихся заколдованными мальчиками. Или о феях с прозрачными крыльями, навевающих добрые сны. А теперь она ведь сможет записывать свои истории.
Сэм Логгер обожал поделки из дерева и других штук. Он как-то чувствовал дерево, иногда даже разговаривал с ним, что-то шептал. И из любой дурацкой палки, коряги, сучка или щепки мог за несколько минут сотворить настоящее чудо.
А Калеб Мэтисон умеет не только в любую щель пролезть, он любую живность обожает. Котят, птенчиков, белок… Кого найдёт. Щенка как-то подобрал, которого родила старая псина Лестера неизвестно от кого. Три щенка сами сдохли, слабыми родились. А этого беднягу притопили и бросили, а Калеб нашёл и выходил мелкого тайком. Крепкий, хоть и тощий получился пёсик, тихий. Ни рыкнет. Не залает. Словно понимал, что прятаться надо. А Калеба как обожал! Мэтисон Молчуном его назвал. Только не прожил верный пёс и восьми месяцев. Наставники как-то прознали, морозным утром Калеб и остальные высыпали из барака, а Молчун лежал на снегу с перерезанной глоткой и остекленевшими глазами. Весь снег вокруг него окрасился красным.
Калеб вынес свою простыню, молча укутал в неё любимца и унёс к ограде — похоронил сам, никого не подпустил, зыркая больными глазами. Лестер на тренировке прихрамывал, но выглядел таким довольным, что сразу понятно было, чьих рук это дело. И Молчуна душегубу-отцу Калеб точно не простит.
Каспер Рот — тот сразу к Уркхарту проникся, узнав, что тот сам одежду из кожи шьёт, да ещё сапоги дорогущие. Понятно, о чём напишет, чем заняться мечтает.
Да у всех что-то есть. А у него что? Одна охота на уме, будоражит — тянет попробовать свои силы со страшным зверьём, лук вот мечтает свой собственный сделать, своими руками. Обещали, конечно, но, когда ещё начнут обучать — обещанного три года ждут. А ещё отвратно на душе от того, что не получается радоваться за друзей, которые скоро свой дом обретут, настоящую семью.
А Харальду за счастье этот ковен, где досыта кормят, где выделено много свободного времени, где мягко спать в замечательном Загоне. Где счастлива Мэлл. И где Торнхилл начал широко улыбаться, прирождённый хмурый и язвительный целитель. И ведь ничуть не огорчился, что малыш Стенли его родной брат! Не то что… впрочем, ладно. Всем парням новая жизнь в голову ударила, решили, дураки, что раз в ковене так приняли, так дома, в семье, будет ещё лучше. И невдомёк им, что от добра добра не ищут. Это здесь их приняли со всеми закидонами и полукриминальным воспитанием. «Волчата» — зовут их наставники. А смогут ли ужиться в нормальных семьях?