А вскоре дошла ещё одна истина до измученного мозга. Если верить оборотню, то он в антимагическом месте. А это значит, что никакие магические артефакты здесь работать не будут. Аватар не в счёт, там всё сложнее устроено. А вот портключ, которым перенёсся мальчик, не сработал бы точно. Да и проклятый артефакт работал бы только в полсилы в лучшем случае, а антимагические браслеты вовсе были бы побрякушками, а не светились синевой. Вывод — хорошего мало, но отследить его отец сможет, даже если это крошечный островок с магией, а вокруг антимагическая зона, шанс отыскать его мизерный, но остаётся. Значит, не дёргаться и ждать. Точнее — разминать мышцы, насколько возможно, и ждать.
Единственный вопрос — зачем этот псих оставил ему выбор? Почему не надел проклятый артефакт на руку пленника сам? В чём тут подвох? Заставить помучиться? Снабдить призрачной надеждой? Что за месть такая непонятная?
Можно допустить, что отец страдает оттого, что мучается его сын. Но тоже странно, откуда Ричарду могло стать известно, что Басти мучается. Похититель ведь не знает об аватаре, о том, что Санни видела всё и уже всяко передала отцу.
Или, что ближе к истине, надеть проклятый браслет возможно лишь добровольно? Очень похоже на правду. На этом строились чары на многих артефактах. Другое дело, что они же могли подавлять волю и вызывать острое желание надеть браслет. У Басти этого желания нет, но у маленькой слабой маглорождённой могло возникнуть, тем более, если её психованный приятель убедил это сделать. Скотина! Мог бы на себе сначала проверить, так нет же… Все вокруг виноваты, лишь он — несчастная жертва. Сам-то чего не стал монстром, ради так сильно обожаемой подруги? Ведь артефакт был у него все эти годы.
Басти размеренно задышал, гася злость. Не помогут ему сейчас сильные эмоции. Холодная голова — единственное, что позволит ему совершить невозможное. Потому что сидеть в ожидании спасения и ничего не делать он точно не сможет. И в отчаяние впадать — не дело. Да, снять цепь с крюка почти нереально, но, насколько тот крюк надёжен? Насколько крепко вбит в бетонную стену? А если попробовать его расшатать? Мысль бредовая, но больше пока других не было. И если стену не укрепляли магически, то бетон раскрошить шанс есть. Проверить это можно было лишь одним способом — действием.
Рабастан подышал немного, освобождая сознание, и сразу принялся монотонно и осторожно тянуть голову то влево, то вправо с небольшим усилием, то вниз, слыша скрип цепи по крюку. Лишь бы не сдаваться.
Влево, небольшое усилие, отдохнуть. Вправо, небольшое усилие, отдохнуть. Вниз, осторожно, небольшое усилие, отдых. Прямо, небольшое усилие… Влево… Сил всё меньше, но движения он не прекращал. Иногда казалось, что крюк поддаётся, и Басти пытался делать рывки, но от этого ранил горло. И быстро возвращался к прежней монотонной практике. Хорошо, что шея у него достаточно крепкая, но не хотелось бы сломать позвоночник.
Влево, вправо, вниз, вперёд… Размять руки, пошевелить пальцами ног. Согнуть, разогнуть колени. Влево, вправо, вниз, вперёд… Размять руки, ноги… Счёт времени он давно потерял, но не сдавался. Пусть отдыхать приходилось дольше с каждым разом, но он снова и снова повторял движения, которые стали сейчас смыслом его существования. Даже темнота, затопившая его тюрьму, не остановила. Обещанные твари его не тревожили, да и не суются обычно магические хищники в антимагические места. Если только похититель не соврал вовсе об этих местах.
Влево, вправо, вниз, вперёд… Руки… Ноги… Иногда он отключался, но приходя в себя, тут же возобновлял движения — через боль, усталость и слабость, усиливающиеся с каждой минутой. Стало светать, когда он вдруг повалился вперёд, ощутив болезненный удар крюка по спине. И только тогда понял, что сил не осталось вовсе, и даже вспышка понимания, что почти свободен, не принесла никакой радости. Он просто потерял сознание, за которое так долго цеплялся.
Пробуждение было адским, болело всё тело, а шея горела огнём. Глаза открыть не получалось, рот тоже, пересохшие слизистые не позволяли даже сглотнуть. От неудобного положения, в котором отключился, руки и ноги не слушались, разогнуться тоже не получалось долго. Басти чувствовал себя слабее новорождённого книззла. Попробовал шевельнуться — и заорать от боли не позволило только намертво пересохшее горло. Как умудрялся дышать — оставалось загадкой. Но спустя бесконечность, ему удалось сдвинуться с места и отползти от стены совсем немного, лечь на бок, прижав колени к груди. Он помнил, что бочка с водой где-то совсем рядом, но добраться до неё не было сил.