— Вот и славно, — покивал Ричард. — Мы тогда вас оставим. Но если что, вы всегда — желанные гости в нашем ковене.
— А глазки зелёные у пацана, — заметил Антонин, когда они вернулись втроём в кабинет Ричарда. — Ошибся Морн. И волосы начали чернеть после ритуала. Глядишь, Дин на отца станет похож в скором времени.
— Да уж, — согласился с ним Том. — Зрелище чёрных глаз ребёнка даже меня проняло. К счастью, эта особенность оказалась обратимой. И у Освальда, кстати, блок с ядра слетел после ритуала. Не знаю, кто с парнем это проделал, но сквибом ему больше не быть. Что касается Дина Стефана, он с чистого листа начал жизнь, и скорее всего, после проведённого ритуала очень скоро станет отцовской копией. Такие прецеденты были в истории.
— И всё же Сметвику показать их надо, — вздохнул Ричард. — Всех троих, мало ли там что ещё. Завтра — отправлю сыновей в школу и займусь Морнами.
***
Рабастану снилось, что его спасли, что отец нашёл его, что его лечили, дали, наконец, напиться вволю… Потом была Сольвейг, а после Санни — как будто она лежала рядом с ним, бережно обнимая и сонно сопя куда-то в районе ключицы.
Но всё это было как-то смутно, нереально. И проснувшись окончательно, он боялся открыть глаза, хоть и чувствовал, что лежит на мягком, шея не болит, а руки и ноги уже не сводит судорогой. И зверь тот мог ему просто привидиться. И то, что сам освободился — тоже. Бред умирающего, если верить книгам, может подкидывать очень реалистичные образы, далёкие от настоящей реальности.
— Ты проснулся, — услышал он голос Санни совсем рядом и сразу распахнул глаза. Невеста действительно лежала почти на нём, и сейчас приподнялась на локте, глядя на него заспанными глазами. Она протянула руку и потрогала ладошкой его лоб. — Привет! Хочу убедиться, что ты мне не снишься.
— Здравствуй, — хрипло ответил Басти. — Я тоже хочу знать, вижу ли я тебя во сне или наяву?
— Проверь! — предложила Санни серьёзно, нависая над ним. Губы её скривились на мгновение, словно она собиралась заплакать, но сдержалась. — Я думала, что потеряла тебя. Что никогда больше…
Она шмыгнула носом и прижалась губами к его губам. Басти с силой её обнял, тут же оказываясь сверху, целовал, словно пил нектар с её губ. Чувствовал себя жадным и ненасытным, целуя везде, куда только мог добраться. Как он мечтал об этом, как запрещал себе мечтать, как хотел и сгорал, полагая, что больше ничего у них не будет.
Он судорожно выдохнул, когда добрался до обнажившейся груди невесты. Захватил губами сосок, дрожащими пальцами ласкал другую грудь, сходя с ума от её тихих стонов, от того, как она выгибалась от его прикосновений, словно прося большего. От того, что тоже дрожит, кусая губы, пытается ещё себя сдерживать. Он то снова возвращался к её губам, то избавлял её от одежды, просто разрывая мешающие добраться до бархатистой нежной кожи ненужные тряпки. Санни дрожала и всхлипывала под его ласками, крепко вцеплялась в его волосы, поддавалась, помогая ему срывать с неё одежду, цеплялась за плечи, судорожно прижимала к себе.
— Я с тобой… Ты рядом! — слышал он её прерывистый шёпот. — Да, Басти… Не могу без тебя!
— Моя, — шептал он, покрывая её лицо торопливыми горячечными поцелуями, ощущая, как между ними не осталось ни единой преграды, а её ноги обхватили его за талию, просто не оставляя выбора. — Моя, навсегда!
Он хотел лишь приласкать её там, в самом нежном и желанном местечке, но оно оказалось слишком желанным, и он больше не мог думать ни о долге, ни о чаяниях их семей. Просто понял, что сейчас удержаться не сможет, да и Санни не собиралась его останавливать, и Рабастан просто отпустил себя, покоряясь сносившей их волне, буре, цунами.
— Люблю! — выкрикнула Санни, когда он резко вошёл в неё, совсем потеряв голову. И она сразу задвигалась ему навстречу, задавая вместе с ним сумасшедший ритм древнего, как мир, танца. Запрокидывала голову, извиваясь под ним, чтобы стать ещё ближе, чтобы двигаться навстречу ещё сильнее.
Это стало их общим безумием — одним на двоих, счастьем новой, уже почти нежданной встречи, способом ощутить себя живыми, нужными друг другу, единым целым и всей вселенной.
Так сладко ему не было никогда в жизни, и Басти зарычал, ощущая последние аккорды песни их жизни. Санни всхлипнула сквозь улыбку и расслабилась под ним, раскинувшись бессильно, как звезда.