Оставшись один, Сэм огляделся, рассматривая верстаки, инструменты, заготовки из дерева и не только, и понял, что это вовсе не наказание. Это был рай для него, сколько всего он мог сделать, используя эту мастерскую! Закралась крамольная мысль, что знай он про эту мастерскую, ни в какую семью бы не захотел.
Сэм погладил верстак, провёл пальцами по незнакомым пока инструментам, а потом опустился на колени, чтобы поднять одну из деревянных колобашек. И вдруг сжал кулаки и беззвучно заплакал — просто так, потому что он оказался дома, потому что на сердце стало так легко, потому что вспомнил, как обнимали его ребята, как погладил по голове Хэрри и ткнул кулаком в плечо Влад. А мама Марта так кормила, словно он месяц голодал, и всё гладила по спине и вздыхала, и это было так приятно, что он чуть не заплакал прямо там, на уютной цитадельской кухне.
Потом он встретил Мэлл, которая коротко его обняла, словно родного брата, и шепнула, что «тем людям» мистер Нотт сообщил, что Сэма ковен забирает и что его вещи скоро вернут обратно. Мэлл тут уже совсем освоилась, запросто махнула Боулу и побежала к нему что-то передать от Шани.
Сэм шмыгнул носом и улыбнулся невольно. Он был счастлив, что не пришлось больше встречаться самому с чужой роднёй. Видеть “отца” в ковене отчаянно не хотелось.
А ещё удивили Кевин с Джесси, местные мальчишки, подходили, руку пожали. Сказали, что они с Миком крутые — через Чёрный лес пройти с голыми руками, даже без палочки. И ничего не спросили про его «чужую» семью. Сэм только надеялся, что с Миком всё будет в порядке, и скоро он вернётся из Мунго в Северную цитадель. А то на Стэнли жалко смотреть — так переживает. Они с Миком с детства неразлучны.
***
Мик проснулся окончательно среди ночи и долго не мог понять, где находится. А потом опомнился, пошевелился и убедился, что ничего у него не болит. Вспомнил, что несколько раз почти просыпался уже, и слышал голоса людей, но не мог открыть глаза. Только одно уяснил, что он в больнице для волшебников, а не в доме Алекса Бёрка. Неужели в Мунго — про Мунго им рассказывал Бреннан. Ещё Мик понял из чьих-то слов, что лечил его какой-то очень уважаемый целитель по фамилии Сметвик. А потом Мику давали зелья, от которых всё время хотелось спать.
В палату вдруг вошла молодая целительница, словно почувствовала, что он проснулся.
— Как себя чувствуете, мистер Шарбер?
— Хорошо, — неожиданно хрипло ответил Мик и кашлянул смущённо. После чего получилось ответить нормально. — Спасибо, мэм, ничего не болит.
Он вдруг обрадовался, что она не назвала его мистер Бёрк — по фамилии отца. В доме отца его все именно так называли. Мику не хотелось вспоминать это время. Но вспомнить придётся, мистер Нотт наверное спросит. И Харальд, и Стэнли.
Мику сначала даже понравилось у Алекса Бёрка. Особенно, когда оказалось, что он жутко богатый и живёт в своём собственном замке.
Но сначала отец провёл его по Косой Аллее, разрешая купить, что пожелает, но очень быстро, сказав, что они не должны опаздывать на обед. Мик этого не понял, раз он хозяин, разве не может изменить время обеда? Но успел указать на несколько вещей наугад, потому что Алекс Бёрк этого явно от него ждал.
Насчёт обеда отец не шутил. Первым делом, едва они появились в доме, Мика усадили за большой, богато накрытый стол. Стол был длинным, отец сидел в красивом кресле во главе стола, а Мика проводили на другой конец и посадили напротив отца на не менее красивый стул. Самое неприятное, что Мик не увидел ни одного знакомого блюда, порции были небольшие и странные. И вкус тоже оказался странным, хорошо, что тарелки забирали, стоило немного помедлить.
Мику было ужасно неловко, что взрослые люди ухаживают за ним, как за ребёнком, даже салфетку повязали на шею. Он понимал, что это слуги отца, но смущение перед этими людьми не проходило.
Когда пытка обедом закончилась, Мика проводили в “его апартаменты”. Таких больших комнат Мик и представить себе не мог. А у него теперь было их целых три — спальня, гостиная и учебная комнаты. И всё настолько богатое в обстановке, что Мик всё поверить не мог, что его сюда пустили. Что это — действительно всё его личное.
Одна кровать была размером с три кровати в Загоне. И простыни оказались какими-то скользкими. В ужас его привёл очередной слуга, заявивший, что он будет сейчас мыть “юного господина”. Отвертеться не получилось, да и временно у Мика вовсе пропал голос. Из ванной его вынесли на руках, красного, распаренного и ужасно смущённого. Мик всё повторял себе, что ко всему привыкнет, и всё будет хорошо.